Я сжала ручку так, что она чуть не треснула. Костяшки побелели.
Наташка возникла рядом как по волшебству. С двумя стаканчиками кофе. Дымящимися, горячими.
— Держи, — сунула мне один. — И не кисни.
Я взяла кофе, но пить не могла. Руки дрожали.
— Слышишь? — кивнула я на дверь.
— Ага, — Наташка прислушалась, склонив голову. — Ржёт, как лошадь. Как будто ей там цирк устроили.
— Судя по голосу — она там развлекается.
Наташка уселась на край моего стола, я сидела в кресле, чувствуя, как спина горит от напряжения.
— Так, подруга, спокойно, — сказала Наташка, отпивая кофе. — Может, она спектакль разыгрывает? Для тебя, например.
— Думаешь? — я посмотрела на неё, прикидыва, возможно ли такое.
— Уверена, — кивнула Наташка. — Наш начальник не олень. Он мужик умный, её расклад давно понял. Он её насквозь видит.
— Хочется верить, — вздохнула я.
— Кирилл! — вдруг замахала Наташка.
Я обернулась. К нам шёл Кир, со стаканчиком кофе и довольной улыбкой. Плюхнулся на соседний стул в приемной.
— Вы чего тут у Лизкиного стола трётесь? — спросил он.
— Кирилл, — Наташка кивнула на дверь кабинета. — Там мымра крашеная.
— Да ладно? — Кир присвистнул. — Снова припёрлась? Во дела. Прямо прописка у неё тут.
Кир уселся поудобнее, отхлебнул кофе.
— Я помню то время, когда Демид женат на ней был, — начал он. — Стерва ещё та. Я тогда ещё удивился, что он в ней нашёл.
— Рассказывай! — Наташка подалась вперёд.
— Она в пиаре работала, — продолжил Кир. — Как к специалисту — вопросов не было вообще. Работу знала отлично, мозги варили. Но как женщина… — он покачал головой. — Я тогда ещё ему говорил: не лезь в это болото. Зря.
— А он? — спросила я тихо.
— А он влюблён был, — Кир вздохнул. — Охмурен по полной. Она его вокруг пальца обвела. Он тогда другим стал — мягче, доверчивее, мечты строил, планы.
— И что было? — Наташка не сводила с него глаз.
— Она наврала, что беременна, — сказал Кир. — Потом — что выкидыш. Короче, по полной его обхаживала. Качели ему устроила эмоциональные. Демид тогда места себе не находил. Женился, думал, семья, дети, всё такое. А она… — он махнул рукой. — Потом выяснилось, что изменяла ему. С первым встречным, по сути. С каким-то мажором.
Я слушала и чувствовала, как внутри всё холодеет. Бедный Демид. Как ему, наверное, было больно.
— И он её простил бы, — добавил Кир. — Тогда…Если бы погооврила с ним. Если бы пришла и сказала: прости, я дура. Но она даже не пыталась. Просто ушла к тому хмырю, даже не оглянулась. И по делом ей. Я тогда рад был, что закончилось все у него. С ней он был другим, как зомби.
— А теперь вернулась, — прошептала я.
— Ага, — кивнул Кир. — Видимо, у того хмыря деньги кончились. Или она ему надоела. А Демид — мужик надёжный, с положением, с домом на рублевке. Вот и решила вернуть.
— Стерва, — выдохнула Наташка.
— Стерва, — согласился Кир. — Но ты, Лиз, не дрейфь. Я Демида знаю. Если он что решил — то до конца. А он тебя выбрал. Я его с садика знаю. Мы росли вместе. И я тебе скажу одно: он принципиальный. Очень.
Наташка подалась вперёд.
— В каком смысле?
— В прямом, — Кир поставил стаканчик на мой стол. — Он если в отношениях — не изменяет. Вообще. Ни-ко-гда. Даже мысли такой не допускает. Для него отношения — это работа. Доверие. Уважение.
Я слушала, затаив дыхание.
— Порвать может, — продолжил Кир. — Если поймёт, что не его человек, что не совпадают — да. Расстанется, будет страдать, но переживёт. А потом уже новую ищет. Но изменить — никогда. Не из того теста.
— А она? — Наташка кивнула на дверь. — Мария?
— А она как раз изменила, — Кир усмехнулся. — И не просто изменила, а ещё и врала, и манипулировала. Беременность там выдумала, выкидыш… Короче, по полной программе.
— И он не простил? — спросила я.
— Не простил, — твёрдо сказал Кир. — И не простит никогда. Это для него черта, за которой — пустота. Он если сказал «нет» — значит, нет. Навсегда.
Я выдохнула. Чуть легче стало.
— Он вообще требовательный, — добавил Кир. — К себе — в первую очередь. А потом и к другим. Если он с тобой — значит, ты прошла его внутренний отбор. Значит, ты для него особенная.
Он посмотрел на меня внимательно.
— Ты прошла, Лиз. Я это вижу. Он на тебя так смотрит… как ни на кого никогда не смотрел. Даже на ту же Марию.
Я смутилась, но тепло разлилось по груди.
— А она? — Наташка снова кивнула на дверь. — Чего она добивается?
— А она просто не понимает, — Кир покачал головой. — Думает, что если по-красивому разложиться — всё, мужик снова её. Но Демид не такой. Ему эти игры не нужны. Ему нужна правда. А она врала и завралась по полной.
Из кабинета донёсся ещё один смех. Наташка поморщилась.
— Бесит, — сказала она.
Он допил кофе, поставил чашку.
— Ладно, пойду я.
— Ну что, — Наташка посмотрела на меня. — Легче?
— Легче, — кивнула я. — Спасибо.
— Держись, подруга. Ты сильная.
Наташка тоже ушла в свой отдел,я погрузилась в работу.
Руки дрожали, но я заставила себя успокоиться. Глубокий вдох, выдох. Кирилл сказал главное: Демид не из тех, кто меняет решения. Он выбрал меня. Я должна верить.
Дверь кабинета открылась.
Она вышла.
Мария.
Платье обтягивает каждую линию тела, причёска идеальна, на губах — довольная, наглая, победная улыбка. Она прошла мимо моего стола, цокая каблуками, но у двери остановилась. Развернулась. Подошла.
Вплотную.
— Ну что, временная, — сказала она тихо, чтобы слышала только я. — Лёд тронулся. Мой он.
Я смотрела в её глаза. Холодные, уверенные, наглые, пустые.
И внутри что-то щёлкнуло.
Я встала. Сама не ожидала от себя. Рука дёрнулась к стаканчику с кофе и выплеснула ей прямо в лицо. На платье, на декольте, на эту идеальную укладку, на эту наглую улыбку.
Она взвизгнула. Отшатнулась.
— Ах ты сучка! — зашипела она, отряхиваясь.
Я стояла ровно. Спокойно. Ледяная глыба.
— Его сучка, — сказала я чётко, глядя ей в глаза. — А ты просто стерва. Бывшая. Без вариантов.
Она смотрела на меня с таким бешенством, что, казалось, сейчас кинется. Но не кинулась. Только процедила сквозь зубы:
— Ты пожалеешь.
И вылетела из приёмной, оставляя за собой мокрые следы на полу и запах её духов, смешанный с кофе. Я посмотрела на дверь кабинета, он стоял в дверном проеме, его брови взметнулись вверх, он улыбнулся. В глазах — удивление, гордость, восхищение.
— Лиз… — выдохнул он.
Я подняла на него глаза. В них — страх, гордость, вызов. И вопрос: я правильно сделала?
Он смотрел на меня секунду. А потом улыбнулся.
— Моя девочка, — сказал он. — У тебя ещё и коготочки есть? — спросил он, глядя на меня с тёплой улыбкой.
Я всё ещё дрожала, но внутри разливалось странное, пьянящее тепло.
— Есть, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.
— Мне понравилось, как ты сказала, что моя сучка. — Шепнул он на ухо так, что я от его дыхания и шепота покраснела до корней волос.
— Ведь так и есть?
— Да.
Он даже не задумался. Ни на секунду.
Прижал к себе, прямо здесь, в приёмной, не думая о том, что соседний отдел видит нас через стеклянные перегородки. Что Наташка, наверное, уже открыла рот. Что Кир где-то там ухмыляется.
Мне было плевать.
Я уткнулась носом в его грудь, вдыхая родной запах. Его руки гладили мою спину, успокаивая, защищая.
— Моя, — прошептал он мне в макушку. — Только моя. И плевать мне на всех.
Я улыбнулась, чувствуя, как слёзы счастья наворачиваются на глаза.
— Я знаю, папочка.
Он отстранился чуть-чуть, заглянул в глаза.
— Ты как? — спросил он тихо. — Не жалеешь?
— Нет, — ответила я твёрдо. — Ни капли.
Он усмехнулся и поцеловал меня в лоб.
— Иди работай. Вечером всё обсудим.
Я кивнула и села за свой стол.
Он ушёл в кабинет, а я смотрела на дверь и чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете.