Боже, ну до чего ж милая малышка. От секса она так не краснеет. Там она — жадная, голодная, раскованная, готовая на всё. А тут — одно упоминание о маме, и она дар речи потеряла, превратилась в смущённую девочку.
— Демид… — выдохнула она наконец. Голос сел, стал хриплым, почти неслышным.
— Сегодня поедем, — сказал я. Не спрашивал — ставил перед фактом. Твёрдо, уверенно.
— Но… — она сглотнула, попыталась собраться, взять себя в руки. — Демид, мы же… мы только…
— Без «но», — перебил я мягко. — Просто ужин. Посидим, поговорим. Никаких обязательств.
— Но… — она снова попыталась, и в глазах её мелькнула паника.
— Не рано, — я покачал головой. — Просто познакомишься. Мама хочет увидеть ту, кто занял все мои мысли.
Она покраснела ещё сильнее, если это вообще возможно. Спрятала лицо у меня на груди, уткнулась носом в рубашку.
— Ты уверен? — спросила она тихо, почти шёпотом.
Голос дрожал. В нём было столько всего сразу: страх, надежда, сомнение, робкая радость.
Я приподнял её лицо за подбородок. Заглянул в глаза. В них — два кусочка неба, в которых сейчас плескалась целая буря.
— Уверен, — ответил я. Твёрдо, без тени сомнения.
Я чувствовал, как она дрожит в моих руках. Боится. Смущается. Волнуется так, что, кажется, сердце сейчас выпрыгнет. И я понимаю. Понимаю каждую её эмоцию.
Рано. Мы только начали. Мы даже не говорили ни о чём серьёзном. Просто секс, просто ночи, просто утро. Но чёрт… я хочу этого. Хочу, чтобы она была частью моей жизни. Всей. Полностью. Чтобы мама увидела её. Чтобы поняла, она особенная, моя.
— А если я не понравлюсь? — прошептала она. Глаза её смотрели на меня с такой надеждой и таким страхом, что сердце сжалось.
— Понравишься, — сказал я. И услышал, как твёрдо это прозвучало. — Ты не можешь не понравиться.
— Откуда ты знаешь? — она пыталась улыбнуться, но губы дрожали.
— Знаю, — я провёл большим пальцем по её щеке. — Мама у меня добрая. И она давно мечтает, чтобы я привёл кого-то. А тут такая красавица…
— Демид… — она смущённо уткнулась носом в мою грудь.
Я обнял её крепче. Чувствуя, как она понемногу успокаивается, как дрожь уходит, как дыхание выравнивается.
— Всё будет хорошо, малышка. Обещаю.
Она подняла на меня глаза. В них уже не было паники. Только доверие.
— Я… я постараюсь, — сказала она.
— Не надо стараться, — я улыбнулся. — Будь собой. Это лучшее, что ты можешь сделать.
Она кивнула. Выдохнула. И улыбнулась в ответ.
— Тогда… тогда я согласна.
Я поцеловал её в лоб.
— Ну раз уж ты согласна, — сказал я, глядя в её глаза, — да и вечер переносится в мамину квартиру… тогда нужен десерт сейчас.
Она закусила губу. Вот она. Моя. Голодная. Я видел это в её глазах — тот самый огонь, который загорался только для меня.
Я подошёл к двери, повернул замок. Щелчок прозвучал в тишине кабинета громко, откровенно. Потом стянул галстук, отбросил его в сторону. Не глядя, просто через плечо.
Она смотрела. Глаза горели.
Я подошёл к ней, взял за талию и усадил на стол. Прямо перед собой. Она ахнула, но не сопротивлялась.
Встал между её ног, задрал юбку. Медленно, смакуя каждый сантиметр открывающейся кожи.
— Чёрт, — выдохнул я. — Какая же ты…
Она закусила губу, глядя на меня снизу вверх. Я снял с неё очки, отложил в сторону. Так лучше. Теперь я видел её глаза — тёмные, расширенные, полные желания.
— Моя малышка, — прошептал я.
Моя рука легла ей между ног. Я знал уже — она мокрая, готовая. Всегда готовая для меня. Пальцы надавили через ткань трусиков, и она ахнула, вцепившись в мои плечи.
— Мокрая, — усмехнулся я. — Уже.
Она только кивнула, не в силах говорить.
Я провёл пальцами, надавливая, дразня. Она выгнулась, застонала, но я прижал палец к её губам.
— Кричать нельзя, малышка, — сказал я тихо. — Терпи.
Она кивнула, закусила губу так, что она побелела. Я убрал руку с её губ и снова скользнул пальцами к трусикам. Отодвинул ткань. Провёл по складочкам — влажным, горячим, пульсирующим.
Она застонала. Тихо, сдавленно, но этот звук прорвался сквозь сжатые зубы.
— Да, малышка, — прошептал я, начиная ласкать клитор. — Ещё.
Я водил пальцами — медленно, дразняще, чувствуя, как она дрожит, как сжимается вокруг моих пальцев. Она вцепилась в мои плечи, уткнулась лицом мне в грудь, чтобы заглушить стоны.
— Папочка… — выдохнула она мне в рубашку.
— Что, малышка?
— Ещё…
Я ускорился. Пальцы двигались быстрее, глубже, надавливая на клитор. Она застонала громче, но тут же закусила губу, пытаясь сдержаться.
— Терпи, — напомнил я. — Ещё немного.
Она кивнула, но звуки всё равно прорывались. Тихое, сдавленное «ах», «ммм», «папочка». Я чувствовал, как она приближается к краю.
— Кончай, — разрешил я. — Кончай для меня.
Она закричала — тихо, в мою грудь, забилась в моих руках, сжимаясь вокруг пальцев. Я не останавливался, растягивая её оргазм, пока она не обмякла.
Я вынул пальцы, облизал их. Она смотрела на меня — затуманенным, счастливым взглядом.
Я расстегнул пряжку ремня. Медленно, глядя ей в глаза. Она следила за каждым моим движением, и в этом взгляде было столько голода, что у меня самого внутри всё переворачивалось.
Спустил брюки. Член выскочил — твёрдый, готовый. Её взгляд скользнул по нему, и я увидел, как потемнели её глаза.
Сука, встаёт только от одного её вида. До чего ж сучка хороша.
Я притянул её ближе к краю стола. Одним движением отодвинул трусики.
— Моя очередь, малышка, — прошептал я.
И вошёл.
Резко. Глубоко. Сразу.
Она ахнула, запрокинув голову. Вцепилась в мои плечи, ноги обвили мою талию.
Блядь. Как же горячо. Мокрая. Готовая. Я чувствовал, как она сжимается вокруг меня, как пульсирует, как принимает.
Я прижал её к себе, входя глубже. Бёдра задвигались сами — ритмично, жадно. Я ловил ртом её стоны, заглушая их поцелуями, чтобы никто в коридоре не услышал.
— Папочка… — выдохнула она мне в губы.
— Тсс, малышка. Терпи.
Но сам не мог терпеть. Узкая. Сколько уже трахались, а всё равно узкая, тугая, как в первый раз. Я вбивался в неё, чувствуя, как она сжимается вокруг меня, как течёт, как отдаётся.
— Моя, — рычал я. — Только моя.
— Твоя, папочка… — стонала она, вцепившись в меня.
Я ускорился. Ещё глубже. Ещё жёстче. Она закусывала губу, пытаясь сдержать крики, но они всё равно прорывались — тихие, сдавленные, такие сладкие.
— Кончай со мной, — приказал я.
— Да… папочка…
Мы кончили вместе. Я зарычал, зарывшись лицом в её шею. Она забилась в моих руках, сжимаясь вокруг меня так сильно, что искры из глаз.
Несколько секунд мы просто стояли, тяжело дыша.
Потом я вышел, помог ей поправить юбку. Поцеловал.
— Десерт удался, — усмехнулся я.
Она улыбнулась, всё ещё дрожа.
— А основной ужин?
— Вечером, — я подмигнул. — С мамой. А потом — снова десерт.
Она хихикнула и уткнулась носом в мою грудь.
— Малышка… — выдохнул я, всё ещё тяжело дыша. — До чего ж ты плохая девочка.
Она подняла на меня глаза. Хитрые-хитрые, с искорками, с кошачьим прищуром.
— Для папочки буду любой, — прошептала она. — Какой захочешь.
Я замер. Член, который только начал успокаиваться, дёрнулся. Снова. Вот же чёрт.
— Блядь… — выдохнул я. — Член снова встал. Что ты со мной делаешь, а?
Она улыбнулась. Медленно, довольно.
— Всё, что ты захочешь, то и делаю, — ответила она.
Я притянул её к себе.
— Чёрт… — прошептал я в её волосы. — Лиза…
Она засмеялась, уткнувшись носом мне в шею.
— Я рядом, папочка. Всегда.
Я прижал её к себе ещё на секунду, вдыхая запах. Потом отстранился, заглянул в глаза. Чёрт, если я сейчас не отпущу её, то мы тут до вечера просидим. А у меня встреча через час.
— Лиза, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Иди работай. А то я уже с трудом держусь.