— Почему вы расстались? — таки набрался смелости Рэн для этого вопроса, от всей этой истории ему стало не хорошо. Ужасная жалость сдавила сердце. Ему и правда, было жаль отца. Он даже представить не мог, что он живет в таком кошмаре.
— Это очень долгая и очень неприятная история, — глухо произнес Фрэнк, — Не повторяй моих ошибок.
Аннабель тихо передвигалась по собственной комнате. Бесшумно открыв шкаф и забрав оттуда платье, она боялась издать лишний звук. Пришла только около 7 утра. Все еще спали и ей удалось прошмыгнуть в спальню незамеченной. Она спешно приняла душ. Нужно было одеться. Настроиться. Как вообще можно настроиться на казнь? Да никак. Стерев выкатившуюся из глаз слезу, она резким движением затянула корсет и завязала тугой узел. Из головы не шел неудавшийся разговор с Рэном. Зачем она убежала? Может быть, стоило договорить? Может хотя бы стоило успокоиться и разойтись на адекватной ноте? Да, стоило.
Вдруг она его и не увидит больше…. Сто раз перелопатив все их фразы, она так и не поняла. Он утверждал или спрашивал? Он утверждал, что они просто спали месяц или уточнял, что она думает по этому поводу…? Дура. Не разобралась, зато послать успела. Он ведь защитил ее. Рискнул собственной репутацией… свободой. Защитил ее. А она… мрак. Хотя какая уже разница? Все равно все кончено. Она так наделась, что их встречи дотянут до выборов. Когда все успокоится. Когда всё не воспримут так резко. Чтобы… чтобы можно было продолжить…. Ей так нравилось это. Нравилось проводить с ним время. Нравился он. Нравилось его отношения к ней. Она скучала, кажется. Она сегодня проснулась одна. В вонючей гостинице. С похмелья, в тугом платье. Это было так мерзко, что она и поплакать, вдоволь не забыла. А как хорошо было просыпаться с ним. Он обнимал ее. Всегда нежно целуя в макушку, виски, скулы… Она не хотела, чтобы все это заканчивалось просто до слёз. До слез, потому что понимала, что, чтобы она там не хотела, все равно всё закончено. Никто и никогда не позволит ей этого. Никто и никогда. Не успела она и волосы хоть чем-то завязать, как дверь в комнату резко распахнулась, в нее словно вихрь, влетела Алиса.
— Пришла, паршивка, — шикнула она и, не дожидаясь ответа со всей силы, саданула дочери по лицу. Аннабель не ожидав, с разворота повалилась на кровать, от силы удара. Щека моментально загорела. На губе выступила кровь. Она тихо пискнула, уткнувшись в мягкую ткань. Нос уловил еле ощутимый аромат знакомого одеколона. Стало еще хуже. Вот и пришел ее час расплаты.
— А ну, вставай, — скомандовала Алиса, обозленно выдохнув. Скардино послушавшись. Тут же поднялась на ноги. Щека раскраснелась и болела. Из уголка губы и правда, потекла кровь. — Что ты тут рыдаешь, актриса?
— Мне больно вообще то, — шмыгнула носом Аннабель, не в силах даже прикоснуться к горящей щеке.
— Больно тебе? — схватила Скардино дочь за руку, — А мне тоже было больно, когда я поняла, что моя единственная дочь, кинула меня ради какого-то урода.
— Он не урод, — всхлипнула Аннабель. — И я не кидала тебя. Никого…
— Закрой свой рот, — тряхнула дочь Скардино, — Пошли, вниз дрянь. Тебя там все заждались.
С этими словами Алиса потянула дочь на выход. До боли сжимая запястье, она тащила ее вниз по лестнице. Дойдя до столовой, открыв дверь, втолкнула туда дочь, закрывая за ними дверь. Все действительно были там. Кроме Дамиана. Черт, вот бы он собирался побыстрее…
— Счастлив, что ты вспомнила, где твой дом, — проговорил Джон, что стоял в изголовье стола.
— Я просто боялась приходить, — сглотнула Аннабель. Оглядев столовую. Хильда, Джозеф, даже паршивая бабка в инвалидном кресле. Хотя зачем? Они же явно постарались сделать, чтобы никого, кто мог бы защитить ее тут, не было. Дедушка бы не вписался.
— Спать с нашим врагом ты не боялась, — холодно осмотрел ее отец, — Даже хорошо, что ты не пришла вчера. У нас с Алисой было достаточно времени подумать и соединить некоторые детали. Чтобы понять, что предала нас ты уже давно.
— Да и вчера бы я тебя точно задушила, — фыркнула Скардино, хлопнув дочь по плечу, — А я то думаю, какая у меня умная дочь. Следует указаниям, держится с врагами ближе. А она просто тупая проститутка!
— Я ведь ничего не говорила ему… ничего, — зажмурилась Аннабель, представ, словно перед судом. Ее окружало сразу несколько прокуроров и не одного адвоката. И ей тоже было нечего сказать в свою защиту.