— Тебе что совсем не нравится? — вопросительно взглянула на него Мэддисон, обхватив член рукой, видимо осознав, что дела шли не очень.
— Нет, — абсолютно искренни ответил Аррингтон, выдохнув дым в сторону. — Завязывай.
— Я сейчас всё мигом исправлю, — весело улыбнулась Мэддисон, проведя одной ладонью, ему под застегнутую рубашку. Рэн моментально перехватил ее, отбрасывая в сторону. В этот же момент, он и сам отошёл, отвернувшись к окну. Фу. Одно слово в голове, фу. Гадство. Спешно застегнув штаны, он глубоко вздохнул, выкинув окурок в урну.
— Прости я сегодня что-то не в форме, — протерла рот рукой Мэддисон, встав на ноги. Аррингтон лишь мимолетно посмотрел на неё, ничего не ответив. Даже от этого взгляда внутри появилось ещё большее отвращение, чем до этого. Не в форме она. В голову закралась мысль о том, сколько мать ее вообще через этот рот прошло органов, если она так легко на это соглашается?
— Может, повторим завтра? — вновь произнесла Мэддисон, но в этот момент за ее спиной уже хлопнула дверь. Ушел. Быстрым шагом добредя до своей спальни, он закрыл на щеколду дверь. Внутри зверствовала злость и абсолютное отвращение. Так гадко ему еще в принципе не было в жизни, тем более после сексуального контакта. Он буквально на коже ощутил это омерзение и брезгливость, что липкой и гадкой субстанцией облепили его с ног до головы. Нервно расстегивая пуговицы, он рывком сбросил с себя черную ткань. Той же участи последовали и брюки и черные боксеры. Накинув на себя черный, шелковый халат, он ненавистно посмотрел на собственные вещи посреди комнаты. Мгновенье, и они вспыхнули черно-зёленым пламенем, менее чем за минуту, оставляя за собой лишь кучку черного пепла. Всё равно он бы их больше никогда не надел. Чуть хмыкнув, он не мешкая прошел в ванную комнату, закрывая за собой дверь. Проведя под горячими струями почти целый час и надушившись всем, чем только можно, он вновь вернулся в спальню. На душе стало гораздо легче. Ощущать себя мерзким и грязным, ему абсолютно не понравилось. Нет. Теперь давать свой член кому попало, он не станет. Решит эту проблему позже. Всё равно, сейчас ни о каком возбуждении и речи не шло. Хоть за что-то спасибо этой Мэдисон. Вспоминая то, как она пыталась его съесть, стояк вообще напрочь пропадал. Тем более у него есть другие дела. Подойдя к столу, он вынул из выдвижного ящика прозрачную ампулу. Именно туда он погрузил волос, что так удачно заметил на своей одежде, придя ночью из той гостиницы. Он вновь забыл взять у Скардино хоть что-то из вещей, так что эта неожиданная находка была очень кстати. Эта не просто ее личная вещь. Это ее волос. По нему он абсолютно точно сможет посмотреть и послушать всё, что хочет весьма качественно. Достав свою любимую черную свечу, что он к слову отлил сам, специально для этих целей, он вновь глубоко вздохнул. Нужно было настроиться. Чиркнув длинными спичками, он зажег черное пламя, вытаскивая длинный волос из ампулы, положив его на плоское зеркало. Прикрыв глаза, он принялся нашептывать заученные, и буквально накарябанные на сетчатке глаз слова. Черный воск капал на тонкий волос, пламя разгоралось все больше, а тьма перед глазами стала сменяться картинкой.
— Ты что паршивка, совсем ахринела? — раздался в его ушах знакомый обнаглевший голос. Рэн хмыкнул, не открывая глаз. Что она еще могла делать, как не портить кому то настроение своим гадким языком? Еще буквально мгновенье, и он уже отчетливо увидел и Аннабель, и стоящую напротив неё служанку, что опустила вниз лицо.