— Барри? Его подкинули к нам зимой. — проговорил Рикман, — Ему и месяца отроду не было. Его уже забирала семья, два месяца назад, но к сожалению, он не прижился там и его вернули назад.
— Вернули назад? — возмущенно переспросила Аннабель, — Это что, долбанный магазин? — в сердцах вырвалось у неё. Отрывисто выдохнув, она качнула головой, понимая, что совершила ошибку.
— Я разделяю ваше непонимание, — опустил голову настоятель, — Люди, к сожалению, не всегда готовы к ответственности, которую возлагают на себя. Но и мы не можем не принять детей назад, зная, что им не будет там хорошо.
— Для таких людей, что нет никакого наказания? — изогнула Аннабель бровь, в момент, округлив от шока и ужаса глаза, почувствовав к своим пальцам холодное прикосновение. Неуверенно переведя взгляд на свою руку, что обхватывала один из прутьев, Скардино заметила лежащего рядом младенца. Он с интересом, рассматривал ее перстень, теребя крупный камень маленькими пальчиками. Аккуратно одёрнув онемевшую руку, Аннабель прижала горящую конечность к себе. Господи. Кошмар.
— Извините, — только и произнесла Аннабель, спешно стерев выкатившуюся из глаз слезу.
— Ваша реакция вполне естественна мисс Скардино, — проговорил настоятель Рикман, — Большинство наших гостей, и волонтеров плачут в свое первое посещение. Это абсолютно нормально при столкновении с такой жестокостью к совсем еще невинным душам. У вас просто доброе сердце, здесь нечего стесняться.
— У меня не доброе сердце, — отмахнулась Аннабель.
— Подобная самокритика, обычно говорит об обратном, — посмеялся священник.
— Простите конечно, настоятель, — выдохнула Скардино, — Но… а что вы тут купили?
Она помнила, сколько тогда дал Дамиан. А потом и она. Да, она была только в одной комнате. Но что-то она вообще не замечает и не понимает, что тут появилось нового? Стены обшарпанные, лестница сгнила, кроватки старинные, пеленки дешевые. Что они купили? Дверь?
— Мы закупили, как можно больше не портящихся продуктов питания и обновили абсолютно всем детям матрасы, — укал он ладонью на ближайшую колыбельку, демонстрируя, те самые новые белые матрасы . Да у неё подушка толще, чем эти матрасы, — вновь подумала она.
— Можно я уйду? — поджала Скардино губы, чувствуя, как глаза активно наполняются слезами, цепляясь за шевелящиеся повсюду свертки.
— Конечно, как я могу держать вас.
— Благодарю. — тяжело выдохнула Аннабель, в очередной раз, вернувшись взглядом к ползающему по своей небольшой кроватке малышу. Сердце в очередной раз пробило какой-то тупой болью. У него были слишком взрослые глаза для младенца. Ему и года нет, а его уже дважды бросили. Несколько раз моргнув, Скардино легко стянула с похудевшего пальца крупный перстень и присев на корточки, просунула его через решетчатую стену. Мальчик, не долго думая, потянулся за вещицей, забирая его себе, вновь с интересом рассматривая драгоценность, легко усевшись на мягкое место.
Не проронив больше ни слова, Аннабель поднялась на ноги и минуя настоятеля зашагала прочь. Через жилой переход, просторный зал и прямиком на улицу. Чем быстрее она переставляла ноги, удаляясь все дальше от церкви, все сильнее текли по щекам непонятные слезы. Что это за дерьмо? Почему… почему это так плохо. Так ужасно?
Размашисто вытерев слезы, Аннабель рухнула на какую-то одинокую лавку, опустив лицо на ладони. И что все это значит? Что ей думать? Как она вообще должна чувствовать себя? Зачем ей вообще дали все это увидеть? Чтобы что? Чтобы ей стало стыдно? Чтобы ей стало адски стыдно за все, что она говорила про эту патаскуху и деньги, которые ей давали? Так ей стало! Откуда она могла знать, что… она реально уносила всё в церковь, что так вообще бывает? Что так люди вообще живут? Она никогда не видела, настолько тотальной нищеты! Что это за мрак? Чему они там радуются? За что там, они отдали шестьсот тысяч? Эта халупа, годится только для разведения большого костра на день города. Никак не для содержания, почти восьми десятков, брошенных младенцев. Ужас. Всё это просто ужас.