Неделя выдалась, по мнению Аррингтона, одной из самых поганых за последнее время. Два поганых приема, одна поганая презентация и семь абсолютно отвратительных дней, почти постоянного общества Джеффри. Он буквально ходил по пятам, откалывая остроумные шуточки и напоминая, что время неумолимо тикало, а у него уже заканчивалось терпение, для хранения такой воистину огромной тайны. Долбанная Скардино. Стоило ли из-за этой паршивой истерички, подставляться под это дерьмо, у которого он даже не видит пока адекватного выхода? Секс с ней хоть и был потрясающим, никак не мог покрыть всех тянущих за собой проблем. А проблем с каждым днем было все больше. Постоянные нервы, постоянное переживание, что все узнают, постоянное ожидание, когда Джеффри надоест это дерьмо. И это только верхушка айсберга. Настоящая катастрофа и проблемы начнутся, когда тайна будет раскрыта. А у него были мысли, что раскрыта она все же будет. Черт. Да это было изначально понятно, еще когда он только ввязывался во все это. Он прекрасно знал и чем это закончится, и чем это грозит. И что это не останется в тайне, он тоже знал. Почему же тогда не поступил по другому? Потому что он олень, который что тогда повелся на эту сексуальную сучку, что сейчас наверняка сделал бы тоже самое. Хотя сейчас ее больше хотелось убить, чем просто хотелось. Какая же паршивая дрянь. Вот как настолько мерзкие качества, могут сочетаться со вполне себе привлекательными в одном человеке? Хотя какие там привлекательные качества? Разве что шикарная страстность и всё на этом. Весь остальной ее характер вызывает у него только два чувства. Желание убивать и сильное желание убивать. Вот и сейчас. Ее паршивая семейка, уже неделю на каждом интервью для газеты, расписывают как их бедные детишки стали жертвами городской эпидемии и находятся на постельном режиме. Мало ему верилось в болезнь, что одного, что другой. Эту дрянь никакая болезнь не возьмет. Наверняка на жалость давят. Если у неё и есть какая-то болезнь, то явно психическая, потому что она паршивая истеричка с абсолютно мерзким, непереносимым темпераментом. И это он то еще бракованный. Хорошо хоть, что она всё таки не беременна, а то мог уже похоронить свою жизнь окончательно. Ему общие дети с этим семейством вообще не нужны.
— Чего морда такая недовольная? — усмехнулся Джеффри, сидя на диване, вальяжно перелистывая станицы книги. — Переживаешь за любимую?
— Закрой рот, пока я тебе кадык не вырвал, — бросил Рэн, максимально не настроенный на разговор. Хотя на разговор с ним он не настроен никогда. Он итак крайне держится, чтобы никого не убить. Крайне держится, чтобы не послать всех в задницу и не уйти. Сегодня даже проигнорировал очередную бесполезную встречу с избирателями. Можно подумать, они мало встречались до этого. Еще и родители задерживались, оставляя его один на один с дражайшим старшим братом.
— Знаешь, скоро у Аннабель истечет бонусное время, которое я выделил ей на время болезни, — хмыкнул Джеффри, — Вам стоит поторопиться с выполнением моего условия, ибо ее брат, стал крайне надоедать мне.
— Причем здесь ее брат? — нервно выдохнул Рэн, прикрыв глаза. Хотелось отвлечься хоть на что-то.
— Он повадился ходить к моей церковной крыски и даже угрожать мне физической расправой, — самодовольно проговорил Джеффри.
— Вот и найди кого-то другого.
— Могу посоветовать тебе, тоже самое, — рассмеялся Аррингтон, на что Рэн решил ничего не отвечать, сконцентрировавшись на своих пульсирующих висках. Нужно просто мысленно считать и все наладится. Ему не раз помогал этот способ.
— И я уверен, ты понимаешь, как же трудно это сделать, — продолжил Джеффри, — Вот понравится именно одна конкретная и всё. Ничего не поделать.
За окном подул свистящий ветер. Время близилась к шести вечера. Аррингтон мысленно отсчитал уже до семидесяти трёх, но должного облегчения, так и не почувствовал. Слишком много дерьма в нем скопилось за все время. Которое, к тому же, абсолютно никуда не уходило. Раньше оно хотя бы растворялось после секса со Скардино, а теперь и этот путь был закрыт.
— Я тебя даже понимаю, — вновь раздался мерзкий шелест бумаги и не менее мерзкий голос Джеффри, — Аннабель до невозможности сексуальная особа. Пока танцевал с ней на балу, было и правда трудно сконцентрироваться на разговоре, когда перед глазами, такие обворожительные формы.
— Закрой рот, — процедил Аррингтон, готовый уже как маленький ребенок, закрывать уши ладонями, только бы не слышать этого. Какое ему вообще мать его дело до ее форм? Кого он там понимает? Какого он вообще с ним разговаривает?