Иван всегда говорил, что к противнику, который в разы сильнее меня, надо либо со спины подходить, либо убегать.
И я бы убежала! Только эта сука ударила мамуль, заставила её плакать.
И я просто не смогла удержаться.
Прежде чем он меня заметил, я подбежала и ударила его под коленом. С тихим шипением, он опустился на колени, но даже так он стал мне всего лишь по подбородок.
Схватив густые рыжие волосы, я подняла его лицо и взглянул в глаза… зверя!
Эта сама моя первая ассоциация с ним. Он навевал страх, но поддаться я не могла!
Перед самым ударом, я увидела в его глазах уважение, но лишь на секунду, а после встречи его носа с моим коленом, он заорал и забрызгал наш светлый пол своей кровью, и, чёрт возьми, после его ухода я наслаждалась, когда стирала её!
Он заорал и схватился за нос, с силой откинув меня. Мамуль снова вскрикнула. Но, на тренировках меня и не так швыряло!
Когда поднялась, в его серых глазах было неприкрытое презрение и малая доля уважения. Я тогда не понимала, как можно испытывать столь разные чувства одновременно.
Он ушёл молча, прикрывая платком сломанный нос. Я-то знаю, куда бить, чтобы без проблем сломать хрящ даже самым слабым ударом.
— Мамуль, кто это был? — Спросила я тогда, обнимая вздрагивающую женщину.
— Арсений… Твой отец…
Я замерла. Я ударила своего отца… Ударила отца! Уму не постижимо!
Но жалости я не испытывала, ровно как и стыда. Я ударила зверя, я защитила свою семью.
Из воспоминаний меня выдернул хлопок двери.
Кто-то пришел, а я только сейчас заметила, что почти не дышу, и каждый вздох даётся ужасной болью.
— Быстрей давай сюда! — прикрикнул Ростислав, а когда ингалятор оказался у моих губ, брат снова заговорил. — Почему так долго?
— Меня в школе не было. — Хмуро ответил смутно знакомый голос. — Я в магазин ездил, а когда ты позвонил, сорвался с места и приехал, как только смог. Что с ней?
Меня снова бережно погладили по волосам.
— Я ей рассказал. — Хмуро сказал Росс прямо над моим ухом.
— Я же сказал, что её надо подготовить. — Раздраженно бросил, как я уже поняла, Стужев.
— Своё «я же сказал» можешь засунуть знаешь куда? Она моя сестра, и мне решать, что и как ей говорить!
— Да? — Насмешливо спросил Никита. — А если из-за твоего «мне решать» она может кони двинуть?
Пререкания прекратил мой хрип.
— Ты не можешь уехать! — Тихо сказала я, чтобы не рвать горло. — Не можешь бросить меня.
— А что я могу? — Обречённо спросил брат.
— Дать ему отпор. Послать, в конце концов.
Он стряхнул меня с рук и поднялся.
— Отпор? А ты можешь дать ему отпор?
— Значит, как он сломал нос четыре года назад, он тебе не рассказал?! — Я усмехнулась. — Что ж, его право.
Я аккуратно встала и, покачиваясь, направилась вон из класса. Стужев орал на моего брата, а мне было все равно. Надоело терять важных для меня людей. Надоело.
Спустившись на второй этаж, я снова почувствовала усталость и села на подоконник. Руки трясутся, а истерика снова накатила.
Поднеся ингалятор ко рту, я даже не смогла нормально вдохнуть: настолько сильно трясутся руки.
Ненавижу быть слабой!
Чья-то сильная рука перехватила ингалятор и помогла мне сделать спасительный вдох
— Спасибо. — Я повернула голову вправо, чтобы увидеть… Игната? — У меня зрительные глюки?
— Нет, ты просто идиотка.
— Согласна. — Я потерла место за ушами. — Как же горло болит.
— И часто у тебя так?
— Бывает.
Мы ненадолго замолчали. Я, например, говорить вообще не могла, слишком сильно болели лёгкие, а почему он молчал — я в душе не знаю! И все-таки я решилась спросить:
— А почему ты Стужева так ненавидишь?
— Он с моей девушкой переспал! — Почти рыкнул парень.
— С которой? — С самым невинным лицом поинтересовалась я.
— С Эвелиной! — Вот теперь он по-настоящему рыкнул.
— А кто тебе сказал? — Я сделала ещё один вдох с ингалятором.
— Наумова!
— Ага, а теперь вопрос года: ты поверишь девушке, которая любит Стужева и хочет насолить мне, или девушке, которая любит тебя?
По вытянутому лицу и огромным глазам было понятно, что ответ очевиден!
Он быстро соскочил с подоконника и убежал к своей принцессе.
Тихо хихикнув, я сделала ещё один вдох. Проблема с влюбленными индаутками решена!
Плюс пятнадцать к карме.
Ох, наконец-то блаженное одиночество. Ага, размечталась!
Пока сверлила дырку в стене, кто-то очень тяжелый приземлил задницу рядом со мной, очень нагло обнял за талию и упёрся лбом в плечо.
— Как он?
— Буйствует. И ему стыдно перед тобой. И тем более завтра ваш день рождения. — Он немного помолчал, а потом злобно выпалил. — Романова, да ты охренела! Не могла сказать, что у тебя завтра восемнадцатилетние?! Я твой парень или кто?!
— А я не давала согласия, так что или! — Нагло заявила я и хихикнула, но сразу же скривилась и закашлялась, делая еще один вдох с ингалятором.
В ответ мне лишь посмеялись.
— Ярусь, а тебя никто и не спрашивал. — Он крепче сжал мою талию. — Я просто поставил тебя перед фактом и не более. Выбора у тебя, собственно говоря, не было, так что веселись. — Он потерся лбом о мое плечо, а потом поставил на него подбородок так, что нос едва касался моей щеки, а тёплое дыхание опаляло шею. Я вздрогнула от такой близости. — Пойдём, уже шестой урок закончился, отвезу тебя домой, а потом вместе поедем с моими знакомиться.
Эх, а может свалить?! То есть, просто не пойти, сбежать и переждать бурю в бункере?!
— А почему я должна идти?!
— Потому что тебя ждет моя мама. — За живое, сука, задел. И ведь правда, как подумаю, что его мама меня ждёт, так вообще плохо становится. Делать нечего, придётся смириться.
Меня стащили с подоконника, отвели и посадили в машину, и только потом сели сами. Вот так вот!
Когда уже отъехали от школы на приличное расстояние, он спросил про сломанный нос папашки. Я рассказала. Стужев не смеялся, за что я ему очень благодарна.
— Была б моя воля, я ему добавил бы! — Сказал Стужев, сильнее сжимая руль.
Я улыбнулась, пересела так, чтобы упираться спиной в дверь, а ноги, предварительно сняв с них сапоги, закинула на ноги Никите.
Он недоуменно посмотрел сначала на меня, а потом на мои ноги. Тоже улыбнулся и, отцепив одну руку от руля, положил мне на стопы и начал легонько разминать. Я чуть не застонала от удовольствия.
Все же Никита милый. И хорошо, что он не спрашивал моего мнения. Я бы, дура, отказала. А так я решила не выкобениваться, согласиться, и получать удовольствие. Тем более, он мне как бы нравится…
Я смущённо захихикала и чуть надавила пяткой… туда…
Он как-то странно вздохнул и я решила убрать ногу, а то я чувствую, что ещё разок и мы не побрезгуем машиной… А я бы и не отказалась…
Я снова глупо захихикала, и, кажется, Стужев понял причину моего состояния, ибо он на меня та-а-ак красноречиво посмотрел.
Машина остановилась у моего подъезда, Никита вышел, обошел машину, открыл для меня дверь и практически на руках занёс в дом. Приятно, чёрт возьми.
Я беззвучно, вполне в своём стиле, открыла дверь, однако тайфун по имени мама услышала меня и вышла, как не странно, с чемоданом.
— Я, конечно, понимаю, что мир тесен, Земля круглая, но, Никита, как мама?! — И не дожидаясь ответа начала инструктаж. — Милая, я вынуждена уехать из страны, у посла в Индии какие-то проблемы, и вот я как идиотка вынуждена уезжать за день до восемнадцатилетия собственных детей! Тебе придётся пожить с отцом, он приедет за тобой сегодня вечером и на неделю он твой. Ярик не может забрать тебя, — Ярик это наш дядя и брат-близнец мамы. В нашей семье по маминой линии всегда двойняшки рождаются, так вот у нас в семье традиция такая, одного из детей только другого пола называют в честь брата или сестры. Вот, например, у нас дядя Ярик, и я — Ярка. А вот мою дочь будут звать Ростислава. И это офигенно! — У него Кирка на сносях, так что этот придурок живёт в больнице. А тебя я оставлять одну не буду! — Я поморщилась, а мама усмехнулась, вспоминая, как я однажды закатила прямо тусу года, а потом неделю получала по шее от мамы и извинялась перед соседями. — Все, я убежала. — Она повязала шарфик и, чмокнув меня в щеку, выскочила за дверь, предварительно бросив. — Никитка, маме привет.