Буквально на ходу скидывая одежду, развязывая старательно завязанные Никитой шнурки и полностью игнорируя отца, я раненой рысью метнулась в ванну. Тяжело, очень тяжело.
Врубив на полную силу кран в раковине и в ванне, скинула с себя всю одежду, оставаясь в одном нижнем белье, села прямо на пол вдоль ванны и запустила руку в ледяную воду, откинувшись на стену.
Вот так, тяжело дыша и смахивая подступившие слёзы, я и сидела.
Он помнит имена всех своих баб, даже, если его ночью поднять, их в порядке живой очереди перечислит, а день рождения собственной сестры не помнит. Это ещё учитывая, что он у нас в один день! Хотя свой праздник, судя по восхитительному амбре вина, коньяка и пива, витающего в его комнате, отпраздновал он нехило.
Еще раз всхлипнув, я потянулась правой рукой, той, что лежала у меня на ногах, и поморщилась от очень сильной боли в плече. Сказывается полученная в пятнадцать годочков пуля. Ох, как же Ваня в тот день орал, пока вытаскивал дробь. Надо будет попросить его проверить снова, а то замахнулась пару раз и уже рука отваливается.
Нервно хихикнув и сменив холодную воду на практически кипяток, стала ждать, пока ванна наберется.
Телефон, сиротливо валявшийся на кафеле, загудел и заиграл мелодией с заставки одного сериала про ведьм в исполнении Мерлина Мэнсона.
Никита.
— Да? — ответила я и шмыгнула носом.
— Либо болеешь, либо плачешь, — констатировали на другом конце. — Что-то случилось?
— А почему не болею? — с улыбкой спросила я, опускаясь в горячую воду и закрывая кран.
— Потому что, когда я тебя отпускал, ты была полностью здорова. Так что случилось?
— Согласна. Да ничего: этот придурок забыл про мой день Рождения, — выпалила я, а потом, подумав, добавила: — Эти придурки.
— Эти?
— Папаша и Росс. Они даже не поздравили! Да даже не вспомнили! Хотя для Росса это было очень тяжело, ибо он у нас в один день, и обидно, капец как просто.
— Да ладно, Ярусь, не расстраивайся, — вот прям чувствую, что он улыбается. А потом очень хитро добавляет. — Я же тебя поздравил.
Вспомнила я, как он меня поздравил, и все тело снова сладко заныло.
— Стужев, зайка, если не хочешь, чтобы я самоудовлетворялась в одиночку, то напоминай о таких вещах только, когда ты рядом и сможешь оказать свою непосильную помощь.
— Извраще-е-енка, — протянул Стужев.
Несколько минут мы молчали, слушая дыхание друг друга. Приятно иметь человека, с которым можно просто помолчать.
— Никит, — заговорила я первой, — а давай махнем отсюда подальше.
— Куда, например? — тут же отреагировал он, будто только этого вопроса и ждал.
— Не знаю. Куда-нибудь, где тепло и солнышко.
— На острова?
— Ага. Только представь: море, горячий песочек, заброшенный пляж и я…
— В купальнике? — нагло перебил меня парень.
— М-м-м, нет… — я чуть подумала.- Только в прозрачном парео.
На том конце тяжело и чуть хрипло задышали. Я заподозрила неладное. Либо у него там приступ астмы, либо…
— Стужев, милый, ты чего там делаешь, онанист малолетний? — с прищуром спросила я, опускаясь в воду по шею и держа плечо с аккуратным кругловатым шрамом в тепле. Мышцы отлично расслабляет.
— М-м-м, Ярусь, мне сколько лет, чтобы сиротливо дрочить на голос девушки?
— Нет, ну мало ли, — я чуть смутилась.
— Кстати, Яр, вылазь давай из ванны. Там у Росса истерика, он мне даже на домашний позвонил. И, судя по тому, что я слышу из коридора, сейчас Денис ему доказывает, что я тебя уговариваю не кончать жизнь самоубийством.
— Ну, суицид дома — банально. Вот выпрыгнуть без парашюта, то да-а-а, — я мечтательно прикрыла глаза, вспоминая свой первый раз.
Я тогда ломалась долго, и парни в шутку столкнули меня, а, как оказалось, я в панике забыла рюкзак натянуть. Вот и вышло, что Ване пришлось прыгать за мной. Такого адреналина я в жизни не испытывала, зато с тех пор высоты не боюсь совершенно.
— Романова! Открой дверь, иначе я её выбью! — Проорал Росс за дверью и требовательно постучал.
— Пошёл нахуй, Романов! — так же громко крикнула я в ответ.
На другом конце что-то зашуршало, а потом Стужев громко сказал:
— Не, вены — банально! Она снотворное глотает! — а потом уже мне. — Так, все, выползай, а уже даже моя мама начала на меня подозрительно поглядывать. Да и Росс там что-то распсиховался.
В подтверждение его слов за дверью закопошились, а потом со всей силы что-то в неё врезалось.
Я подскочила в ванне и чуть не угрохала телефон. Лишь величайшем усилием воли поймала его в паре сантиметров над водой.
— Ладно, Никит, пойду изгонять демонов.
— Иди, но не увлекайся. Люблю тебя, рыжуль.
— Я тебя тоже, — я положила трубку на пол и стала выбираться из ванны.
Уже два часа ночи, а я тут купаюсь, блин.
Телефон пиликнул.
Выругавшись на манер портового работника, я обмоталась полотенцем и схватила с пола мобилу.
«А на острова мы махнем на зимних каникулах, после семестра. Как раз и Новый год там отпразднуем.»
Улыбнувшись экрану, я вышла из ванны и, никого не обнаружив под дверью, громко ею хлопнула, оповещая присутствующих, что я вышла и всё ещё жива.
Живая, и очень злая.
Спокойно и почти беспрепятственно пройдя в свою комнату, я надела только чёрные в сердечко пижамные штаны, я завалилась в кровать, моментально засыпая.
Я так вымоталась за день, ну, и вечер, само собой, что, когда на меня вылили ведро холодной воды, я выдала человеку, стоящему передо мной, всей красоты великого и могучего.
-… И что б не встал у тебя никогда, ебанный удодище! — закончила я свою гневную тираду и открыла глаза.
Передо мной стояла вся гоп-компания в лице моего папани и его четырех охранников.
— Ну и какого, простите, хуя здесь происходит? — спросила я.
А потом в ужасе поняла, что сижу перед мужиками, а на мне только лишь штаны! Опускаю голову, и выдыхаю от облегчения: на мне старая растянутая майка.
— Папик, а вот не боишься после таких приколов однажды не проснуться? — ну так, чисто для справки спрашиваю. А потом замечаю, что руки то у меня за спиной и связанны. — Э-э, батенька, это че за х…
Договорить мне не дал откровенно плохой взгляд того же бати. Не, а че они меня связали? Сами виноваты.
— Убивать буду медленно и мучительно! — спокойно, но крайне мрачно предупредила я, крутя запястьями и пытаясь развязать веревки. Хрен там. Завязывали качественно и со вкусом.
— Нам надо поговорить, — сказал отче, ставя передо мной стул спинкой ко мне и садясь на него, сложив локти на спинку.
— Говори, — благосклонно разрешила я, все ещё лелея в груди надежду развязать эти веревки и запихать в глотку этим недо-похитителям. Отец сжал кулаки, но тут же расслабился и устало провёл по рыжим волосам.
— Ты нагрубила моей девушке! — с укором сказал он. Эт, тип, он к совести взывает?
«А… Э… Что?» — с набитым ртом спросила оная.
«Кушай, сладенькая, кушай!» — успокоила ее печень, подкидывая конфеты.
— Она не представилась, а я не обязана проявлять чудеса дедукции! — я извернулась немыслимым образом, чтобы заглянуть себе за спину. Хрен там, нужного не увидела. — И вообще, тебе сколько лет, что ты себе девушку завел? А шлюху не проще, не?
На меня зарычали. Очень даже правдоподобно. Только такое не действует на меня. Мама отдельный случай.
— Не рычи! У меня рефлексы. Разочек по челюсти съезжу, и свистеть всю жизнь будешь! — кажется, я кому-то это уже говорила. Ниче, повторение — мать ученья.