Ага, конченный доминатор.
И ревновал ко всему, что движется, даже к Ване.
Но расстались мы отнюдь не из-за этого.
Но, начну, наверное с начала. Не такого далёкого, да рассказывать всей истории не буду, но скажу лишь то, что он меня ударил.
Очень сильно. У меня потом синяк под глазом неделю не сходил.
Правда, с ним потом хорошо так поговорили Дима с Олегом, а Ваня добавил.
Но на следующий день, после того инцидента, я вдруг осознала, что нахер он мне не нужен, и терпеть его заскоки я не намерена.
BDSM-уклон ещё куда не шло, но вот так вот просто ударить за то, что я пожала руку другому парню… Это баста!
Да я ему, тому самому парню, ногу прострелила! Да и каждый ученик академии после боя должен пожать руку оппоненту! Это элементарное правило хорошего тона!
И вот сейчас этот красавчик с хищными чертами лица сидит и сверлит мне спину!
Да там дырка скоро появится!
От бессилия достала из сумки капли и и приложила флакончик к носу.
— Дай сюда! — у меня из рук нагло вырвали капли от соплей и вручили… другой вид капель. На мой недоуменный взгляд Стужев пояснил: — Они детские, потому мягкие и не вызывают привыкания и раздражения. — На что снова получил лишь недоуменный взгляд. — Боже, Яра, успокойся, у меня Сонька болеет, вот и пришлось по карманам распихать всякие таблетки. — И по-доброму улыбнулся мне, и если взглядом можно было бы убивать, то вместо нас со Стужевым сидели бы кучки пепла.
— Спасибо. — Прогундосила я, закапывая капли и делая глубокий вдох. — Ух, как заново родилась! А от горла ничего нет?
Парень на момент задумался, а потом полез в рюкзак.
Достав из заднего кармашка пластинку с желтыми леденцами, он снова улыбнулся и протянул её мне.
Взяв в рот сразу две, расслабилась и принялась слушать речи Вани. Скучные, кстати, речи. О нашей сдаче экзаменов.
Когда голова разболелась окончательно, я, закрыв глаза, прилегла на плечо Стужева.
— Живая?
— Не думаю.
— Может, домой?
— Да, после этого урока пойду отсыпаться.
— Я отвезу. — Кивнув, снова закрыла глаза, игнорируют уже чистое рычание за задней партой.
Видимо, поняв, почему я кривлю мордочку, Стужев обернулся назад и тихо, но достаточно убеждающе предупредил:
— Перестань рычать, и не провоцируя меня на несанкционированное выбрасывание людей из окна. — И снова повернулся ко мне, лучезарно улыбаясь.
А я впечатлилась. Просто не каждый, глядя в холодные глаза этого индивида, способен его заткнуть.
Прозвенел звонок, и класс стремительно опустел, остались только: я и Ваня, которые уселись на стол, в ожидании шоу, ведь перед нами, друг напротив друга, стояли Авдеев Кирилл и Стужев Никита.
Нет, я всецело болею за Стужева — во всех смыслах — но у Кирилла явно подготовка лучше.
Пока они выясняли отношения, кому достанется самка, то бишь я, Ваня принялся врачевать.
Точнее мне сунули непонятно откуда взявшийся градусник, и вообще прыгали вокруг меня чуть ли не с бубном.
Так всегда — стоит кому-то из наших заболеть, как Ваня включает мамашку-паникершу, и здравствуйте.
От и я сейчас сижу на учительском столе, замотанная в плед, и с градусником во рту.
— И где ты умудрилась подцепить эту заразу, а? — строго спросил он, рассматривая выдернутый из моего рта градусник. — Тридцать семь и восемь! Романова, да ты охренела! — на его слова я только чихнула.
Протянув мне платок, Гордов устроился рядом со мной, и, обняв, прижал к груди.
— Спасибо, мамуль. — Я вытерла нос об его майку и принялась наблюдать за этим парадом абсурда.
А парад набирал обороты — эти идиоты вот-вот подерутся!
Ну и Ваня как всегда находит самый оптимальный вариант — он повернулся ко мне, и с самым умильным голосом спросил:
— Любимая, вот как я отдам тебя этим придуркам? — придурки обиделись и возмущённо посмотрели на нас. — Сдались они тебе? Выходи за меня, Ярослава! Я любил тебя всегда! — и он театрально сел передо мной на одно колено.
Смахнув несуществующую слезу, шмыгнула носом, и, с криком: «Я согласна, любимый!» и подалась к нему.
— Вот и порешали. — Перехватив меня, он легко закинул себе на плечо и, насвистывая, походкой победителя направился на выход из кабинета. — Проворонили вы своё счастье, мужики, проворонили. — И столько сожаления у него в голосе было, что мне самой жалко стало, что меня проворонили.
Я лишь на прощание помахала ручкой растерянным парням и меня благополучно вынесли из кабинета.
— А звонок был?
— Да, минуты две назад.
— Знаешь, мне уже неудобно уроки прогуливать! Я просто не представляю, как я экзамены сдавать буду. — Я уперлась локтями ему в поясницу. Ну так, чтоб жизнь медом не казалась.
— Сдашь, куда ты денешься? А если не сдашь, то прощай звание капитана.
— М-м, да, а чему оно равно в обычной армии? — спросила, когда он посадил меня на капот своего джипа.
— Майору, естественно. — я присвистнула. Майор в армии это таки нехило. Это ж старшие офицеры. У-у.
А сейчас объясню: каждый, кто просто окончил академию автоматически записывается в старшие лейтенанты. А кто обучался ещё два года дополнительно — в майоры. И этот человек может прийти в любой военкомат, протянуть справочку из академии и его перераспределят в штаб, а возможно и дадут собственный отряд, смотря на каком подразделении он учился в академии.
Наша группа, например, на устранении террористической угрозы. И подготовки у нас были соответствующие.
Это мой запасной вариант, на случай, если с переводчиком не выгорит.
За своими мыслями я как-то не заметила, когда скрылся Ваня, но появился Стужев.
С разбитой губой, наливающемся синяком под глазом, злющий и ворчливый.
— Проворонил я, ага, конечно! — парень, не учитывая моё мнение, снял меня с машины друга и усадил в свою. — Нихрена я не проворонил! Моя! — так, че за свойческие замашки? — Да кого этот придурок из себя возомнил? — фыркнул он, заводя свою машинку. — «Только я могу её удовлетворить, и она обязательно прибежит ко мне!» — передразнил он, судя по всему, Кирилла, и остановил машину на светофоре. — Хрен куда от себя отпущу! — и меня сгребли и ревниво поцеловали.
— Стужев, ё-мое, заразишься! — оттолкнув охреневшего в конец парня, который сейчас светился счастливой улыбкой, я растянута бледные губы в жалкой ухмылке и завернулась в плед — холодно пиздец просто! — И вообще, что за «моя!»? С хрена-ли?
— Потому что! — снова рыкнул парень и вдавил на педаль газа в пол. — Просто ненавижу таких самодовольных уродов.
— Как вы подраться-то умудрились? — ворчливо спросила я, подаваясь к нему и стирая кровь с уголка губы.
— Ну, он сказал, что однажды познавший боль в сексе не сможет больше без этого. И ты рано или поздно прибежишь к нему. — Злится, ахренеть как злится.
— Прибегу, ага, конечно. — Фыркнула я, возвращаясь на своё место и запахивая оранжевый плед.
— Стоп, я только сейчас понял, что у вас что-то было? — мы остановились в пробке, поэтому он смело повернулся ко мне, подозрительно смотря в глаза.
А я тупо пялилась в окно. Ну не буду же ему говорить, что потеряла девственность привязанная к кровати? В наручниках и прочей атрибутике…
Думаю, что о таких подробностях моей прошлой жизни ему точно не стоит знать.
— Романова, отвечай! — схватив пальцами мой подбородок, он насильно повернул лицом к себе и заставил смотреть в глаза.
Нет, я, конечно, ужасный человек, и соврать могу в любой ситуации и любому человеку… Но не, мать его, Стужеву, тем более смотря прямо в глаза.
Вообще, давно замечала слабость перед ним.
Ему хочется самой подчиняться, прогибаться под него. И это не унизительно, нет, даже приятно в какой-то степени.
Вот Стужев был бы замечательным доминантом. И ласковый, и нежный…
Сдвинув колени и закусив губу, попыталась прогнать нахлынувшее возбуждение. А Никита все так же пристально смотрел мне в глаза.