— Потому что я выпендрежник, — бормочет он, ведя меня к водительскому сиденью.
— Картер! Это смешно! — Я хватаюсь за дверной косяк, когда он пытается затолкать меня внутрь. — Ты не можешь подарить мне машину! Ты уже подарил мне квартиру!
— У тебя нет своей машины.
— У меня будет одна! — Может быть, летом, когда, надеюсь, найду работу.
— Давай, Дженни. Хотя бы на зиму.
— Я не люблю водить зимой! Дороги скользкие и… и… и случаются аварии! — У меня болит грудь, и я даже не знаю почему.
Взгляд Картера смягчается.
— У нее полный привод и зимняя резина. Позволь мне немного облегчить тебе жизнь. Ты аккуратный водитель.
— О, здорово. Теперь ты меня сглазил.
Картер обнимает меня за талию, поднимает с пола и усаживает на сиденье. Он застегивает ремень безопасности и вкладывает ключи мне в руку, обхватывая их моими пальцами.
— Просто дай ей неделю, хорошо? Если ты так сильно ненавидишь водить, я заберу машину обратно.
Мои руки неохотно скользят по кожаному рулевому колесу. Эта машина симпатичная, в этом нет сомнений.
— Я бы выглядела довольно круто, подъезжая в ней к продуктовому магазину, а?
— Очень круто.
Я вздыхаю.
— Хорошо. Я попробую.
Картер показывает мне все и не открывает гараж, пока я не пообещаю написать ему, когда благополучно доберусь домой.
— О, подожди. — Я опускаю окно. — Я забыла упомянуть об этом пару недель назад, но твоя жена хочет, чтобы ты трахнул ее как следует.
Картер пристально смотрит на меня.
— Что?
— Ты не можешь тыкнуть своему ребенку в глаз, Картер.
Он смотрит на свою промежность.
— Ты уверена? У меня довольно б…
— Остановись. — Я поднимаю руку. — Пожалуйста, остановись. Боже, что за жизнь я веду? — Я вздыхаю. — Хорошо. Спасибо за машину. Надеюсь, я позабочусь о ней. Ты позаботься о своей жене. Пока. Я поехала. До свидания.
Ладно, эта машина довольно крутая. У нее потрясающая стереосистема, и я могу отправлять текстовые сообщения своим голосом, и каким-то образом машина отправляет их. Вот так я и накричала на Гаррета через песню «Дорогой Джон».
— Можешь встретиться со мной в гараже? Это важно!
— Медвежонок ответил: ‘Это ты порезала мне колеса? Я могу тебя отшлепать, если это сделала ты’. Хотите ответить?
— Да, — говорю я Веронике, так я назвала свою новую машину. — Заметка для себя: найти что-нибудь, чем можно проколоть шины.
Вот, по сути, так Гаррет и находит меня распростертой на капоте Вероники, когда двери лифта открываются. Он выходит оттуда во всей красе: с растрепанными волосами, в спортивных штанах и облегающей футболке.
— Что это, черт возьми, такое? — спрашивает он, смеясь. Его взгляд скользит по мне, затем по парковке, прежде чем он просовывает руку под мое пальто и обхватывает ладонью изгиб моей талии. — Привет. — Его мягкие губы касаются моих. — Твой брат не по своей воле позволил тебе взять его «Бенц».
Я втягиваю свои ямочки до упора.
— По своей.
— Черт возьми, он любит тебя намного больше, чем я думал. Это была плохая идея. Нам нужно расстаться. Больше никакой дружбы с привилегиями.
— Пожалуйста. Ты не сможешь вышвырнуть меня из своей постели, даже если попытаешься. — Подмигнув, я снимаю капюшон и тянусь к поясу его спортивных штанов. — Я чертовски хорошо сосу твой член.
Его яркие глаза сверкают, когда он прижимает меня к машине своим телом. Единственное, что в этом есть нежного, — это то, как его губы скользят по краю моей челюсти, пока не находят ухо.
— Продолжай говорить, солнышко. Я запихну тебя на заднее сиденье и заставлю высосать меня досуха.
— Идеально. — Я просовываю руку ему под брюки, поглаживая его толстую длину. — Я закончу через две минуты.
Тридцать секунд спустя мы играем в пинбол вокруг лифта, повсюду руки и рты.
— Ой. — Гаррет сжимает мои запястья по обе стороны от головы. — Ты вырвала у меня волосы.
— Ты укусил меня.
— Тебе это нравится, — рычит он, приоткрывая рот на моей шее.
Мои пальцы зарываются в его волосы.
— Тебе тоже.
— Это просто невероятно, — шепчет голос, и моя кровь застывает. — Вы так увлечены друг другом, что даже не осознаете, что лифт остановился, а я стою прямо здесь.
ГЛАВА 16
ДАМЫ И ГОСПОДА, ЭТО ОРГАЗМ № 5
Глаза Гаррета широко распахнуты, полны страха и пялятся в мои. Я сжимаю его рубашку, слишком напуганная, чтобы пошевелиться. Может, если мы будем стоять неподвижно, то сольемся со стеной.