Адам закатывает глаза.
— Отлично, потому что мне определенно было интересно, как она целуется в засос. — Он наклоняется ближе, свирепо бросая обвиняющий взгляд. — Для начала, что ты вообще делал в ванной наверху с ней наедине?
— Все ванные были заняты.
— Все ванные комнаты были заняты ровно в полночь, когда все праздновали наступление Нового года?
Я поджимаю губы.
— Угу.
Адам качает головой.
— Ну, а что вы с Карой делали, когда пошли вместе в ванную наверху? — Я уклоняюсь, а не обвиняю, но он все равно стучит кулаком по моему плечу.
— Потому что все ванные комнаты были заполнены после полуночи, когда нам обоим нужен был туалет, и Кара сказала, что ничего и никого не ждала, придурок.
Я фыркаю от смеха, потому что мне вроде как нравится видеть Адама раздраженным, обзывающимся и все такое.
Он вздыхает, проводит пальцами по своим темным волосам, в голубых глазах читается усталость.
— Ты обещаешь, что это было только один раз?
Я почесываю уголок рта, бормоча.
— Обещаю — скрещивая пальцы, надеясь, что однажды Адам простит меня.
— Значит, ты позвонишь той девушке?
— Девушке? Какой девушке?
— Девушке с сегодняшнего дня! Фотограф!
— Ооо, точно, точно. Она. Да, я собираюсь позвонить ей. — Уже удалил ее номер.
Сьюзи неплохая. Она была милой и очень дружелюбной. Если бы я был свободен, возможно, я бы пригласил ее куда-нибудь. Но я недоступен. Я не думаю, что я доступен. Верно?
Ну, в любом случае, она не Дженни, и это единственное, что имеет значение. Она единственная женщина, от которой я не могу отвести глаз.
Когда Адам, наконец, достаточно удовлетворен, она заходит на кухню.
Она берет кружку, и я наполняю ее горячей водой. Она опускает в нее чайный пакетик.
— О чем говорили?
— Просто хотел убедиться, что ничего не происходит.
Дженни прислоняется к стойке, пряча улыбку за кружкой.
— Бедный Адам. Мне неловко врать такому милому мужчине.
— Я тоже, особенно когда его главное беспокойство — остаться в живых.
Дженни хмыкает, кивая.
— Верно.
Я наклоняюсь к ней, и когда наши руки соприкасаются, я переплетаю свой мизинец с ее.
— Караоке было подарком для тебя или для Картера?
Дженни хихикает.
— Ну и что, что я тоже люблю петь.
— Я думаю, ты была рождена, чтобы играть на сцене.
— Рожденная сиять, детка. — Песня заканчивается, и Дженни, вскинув обе брови, смотрит на меня, убирая руку и направляясь в гостиную со своим чаем. — Следующий Гаррет! Он хочет спеть что-нибудь из Моаны!
Я бы предпочел этого не делать, но Кара вскакивает, заявляя, что споет со мной, и, прежде чем я успеваю опомниться, я уже спел половину песни, а Дженни все это время не перестает смеяться. Мне нравится быть причиной ее смеха.
Когда я наконец сажусь, запыхавшийся и голодный, Картер лопает мой пузырь счастья.
— У Гаррета свидание.
У меня отвисает челюсть, взгляд мечется к Дженни.
— Что? Нет.
— Ну, пока нет. Он получил номер телефона фотографа с сегодняшней съемки.
— Она-она-она… она дала его мне!
— Они все время флиртовали, — продолжает Картер. — Они были так увлечены друг другом.
— Нет, я-я-я… она была, но я был… Я был… — Черт. В ту секунду, когда мои глаза встречаются с глазами Дженни, она отводит взгляд, щеки ее заливает яростный румянец. Взгляд Кары мечется между нами двумя, по ее лицу расползается хитрая ухмылка. Адам просто выглядит чертовски измученным или разочарованным, а может, и тем, и другим.
— Я не флиртовал, — бормочу я, но слова теряются, когда Картер и Эмметт включают «За окном уже сугробы» из «Холодного сердца», исполняя ее дуэтом. Весь следующий час я украдкой поглядываю на Дженни.
К тому времени, как мы возвращаемся в квартиру, я совершенно сбит с толку. Она не смотрит на меня и почти не произнесла ни слова весь оставшийся вечер. Каждый раз, когда кто-нибудь обращался к ней, она просила их повторить слова. Я попытался обхватить ее мизинец своим под кухонным островком, когда мы все выстроились в очередь, чтобы наполнить тарелки, но она вывернулась и повела себя так, словно меня там не было. Максимум, чего я от нее добился, это вручение мне ключей от машины Картера и просьба отвезти ее домой, потому что она боится водить в снегопад.
— Приятно, что вы с Картером так близки. Это видно, просто наблюдая за вами двумя.
Она не отрывает взгляда от окна.
— Да, мы всегда такими были. Он мой лучший друг.
— И я тоже, верно? — Я толкаю ее в бедро и нетерпеливо хихикаю. Я не знаю, почему я ее толкаю. Все так неловко, и все, что я хочу сделать, это прикоснуться к ней, положить руку ей на колено, переплести свои пальцы с ее. — Дженни? — Я толкаю, толкаю еще раз.