Она бросает на меня быстрый взгляд, слабо улыбаясь. Я не думаю, что это ответ. Если это так, то мне это не нравится.
— Ну, ты мой лучший друг. — Потому что я не могу перестать говорить. — Итак, крепкая печенька. — Крепкая печенька? Черт возьми, пожалуйста, заткнись.
Я веду машину еще три минуты в жуткой тишине, и когда мы останавливаемся на красный свет, я больше не могу сопротивляться желанию убрать от нее руки. Я кладу ладонь лицевой стороной вверх, растопырив пальцы, и жду.
Дженни наблюдает за мной, но не заглатывает наживку, поэтому я пожимаю ей руку.
— Давай, Дженни. Возьми меня, блять, за руку, пожалуйста. Мне нельзя было прикасаться к тебе весь день, а это единственное, о чем я думал.
Уголок ее рта кривится, и этого недостаточно, но сойдет. Она проводит своей ладонью по моей, и когда наши пальцы переплетаются, и она сжимает мою руку, мои нервные окончания горят. Интересно, тепло ли ей от меня так же, как мне от нее. Ведь она словно кружка горячего шоколада после возвращения с мороза или выход на улицу весной и ощущение солнечного света на своем лице после долгой зимы.
Возвращаясь в квартиру, мы едем на лифте в еще большей тишине, но она нежно сжимает мою руку. Когда мы подходим к ее двери, она проскальзывает внутрь. Она слишком быстро начинает закрывать ее, прежде чем я успеваю зайти вместе с ней, и от этого мое сердце бьется слишком быстро. Она расстроена, а я не хочу, чтобы она была такой.
Она одаривает меня улыбкой, но я ненавижу ее. Она маленькая, грустная и немного застенчивая, наполовину скрытая дверью, за которую она держится, и на ее щеках едва видны ямочки.
— Эй, я побуду одна. Я очень устала.
— Ох. Хорошо. Ты уверена? Мы можем просто посмотреть фильм или что-нибудь еще? Я могу пощекотать тебе спину.
— Да нет, все в порядке. Просто пойду спать.
— Хорошо. — Я потираю затылок. — Эм… спокойной ночи, я полагаю. — Я наклоняюсь вперед, и она поворачивает лицо так быстро, что я бы даже не заметил, если бы не поцеловал уголок ее рта вместо губ.
И это, блять, отстой.
Между нами повисает тишина, пока мы смотрим друг на друга, отчего я будто весь чешусь. Не знаю, что между нами происходит. Знаю, что чувствую себя уже не так, как тогда, когда все это началось, когда все, чего я хотел, — это просто попробовать ее на вкус. Может быть, это моя вина, что я нарушил правила, дал ей больше, чем она когда-либо просила: фильмы, объятия, гребаные спортивки.
Но я не могу понять ее, и прямо сейчас, когда мои собственные чувства новые и сбивают меня с толку, и я не уверен в их глубине, я не знаю, как действовать дальше, лишь знаю, что мне нужно действовать осторожно. Терпение всегда помогало мне в отношениях с Дженни. Разве бездумно надеяться, что еще немного — и я добьюсь чего хочу? Ее легко напугать, а это — последнее, что я хочу делать.
Дженни теребит кончик своей косы.
— О, и, эм, если ты собираешься позвонить этой девушке…
Так и знал. Она ревнует. Значит ли это, что я ей нравлюсь? Думаю, это значит, что я ей нравлюсь.
— Я не собираюсь звонить этой девушке.
— Что ж, если ты передумаешь…
— Я уже удалил ее номер.
Дженни моргает раз, другой.
— О.
— Да.
— Эм, ну. — Она наматывает косу на руку, переплетая пальцы, и ее щеки розовеют, когда она пытается высвободить руку. Я тянусь к ней и помогаю выпутаться. Она тут же начинает выковыривать воображаемые ворсинки со своей толстовки. — Просто помни, что мы должны покончить с этим до того, как ты начнешь встречаться с кем-то другим, потому что я не хочу чувствовать себя глупо, или чувствовать неловкость, или что-то еще.
— Я не встречаюсь ни с кем другим, Дженни, и мы не собираемся заканчивать это. Это все?
— Что все?
— Ты просто не хочешь чувствовать неловкость?
Ее носик морщится, когда она втягивает нижнюю губу в рот и снова опускает взгляд. Я не уверен, что когда-нибудь привыкну к ее застенчивости, которая проглядывает то тут, то там, но я начинаю понимать, что она нравится мне так же сильно, как и ее громкая уверенность. Рычит она или шепчет, для меня она по-прежнему красива, сильна и неповторимо совершенна.
— Что еще может быть?
Я со вздохом закатываю глаза к потолку. Ей нравится делать это время от времени, отвечать на мой вопрос вопросом. Так она избегает любого серьезного разговора, который мог бы вынудить нас обратиться к тому, к чему все идет, или, по крайней мере, к тому, к чему я хочу, чтобы это привело.