– Чтоб заката лента обвивала
Облака, грозящие обвалом...
Как тут раздался грохот двери.
– Кого я вижу? Мухин… Пришёл-таки! – взглянув на источник шума, воскликнула Екатерина Григорьевна, схватившись за сердце.
Хор перестал петь и захихикал. У парадной стоял столбом с неловкой ухмылкой Миша Мухин, одноклассник Маши в музыкальной школе, у которого круглый год лицо усыпано веснушками.
Екатерина Григорьевна театрально закрылась ладонью:
– Господи, мои глаза меня, должно быть, обманывают… Я не верю! – потом снова посмотрела на Мухина. – Вот же он, лучик наш, спаситель царь-батюшка, нашёл время, чтобы прийти на хор и порадовать нас, грешных, своим присутствием!
И когда она начала кланяться, все открыто залились громким хохотом. А Мухин, ещё шире и глупее улыбаясь, юрко проскользнул в сторону альтов.
– Скажи, ты для чего пришёл? – спросил хоровик.
– Петь, – выдал Мухин.
– Петь? Божечки мои, петь наш Миша пришёл, не может быть!
– Да нас на субботнике задержали после уроков!
– А, ты у нас убирался сегодня? – этим оправданием её было не удивить.
– Да, и между прочим я ещё стулья красил! И скамейки!
Тут уже и Екатерина Григорьевна с Мухиным не выдержали и рассмеялись.
– Эх ты, Мухин, ходил бы так на хор, как красил, цены б тебе не было, – с теплотой произнесла она и потрепала Мишу по его густой тёмной шевелюре. – А ты знаешь, что мы поём?
– Знаю.
– И как называется у нас произведение?
По хору пронеслась волна шёпота.
– «Закат», – ответил он.
Екатерина Григорьевна хитро прищурилась и сложила большие руки на груди:
– Так, первая проверка пройдена, как говорится. А ноты у тебя есть? Или уже быстрее всех выучил наизусть?
– Есть, есть ноты! Сейчас, погодите…
И тут разнёсся ещё один взрыв смеха – Миша стал доставать из заднего кармана тесных джинсов сложенный в несколько раз листок бумаги. Катя Сафонова, несмотря на свой обычно тихий характер, чуть не повалила Машу и заодно большую вазу с декоративными цветами, покачиваясь с хохота.
Екатерину Григорьевну, безусловно, сразили на повал:
– И эта бумажечка – ноты?!.
– В-о-о-т, видите, но я ж их не забыл, взял! – отметил запасливый Мухин.
– Ты, надеюсь, не стирал их вместе с джинсами?..
– Что вы, нет! – рьяно отрицал он, будто этими словами была серьёзно задета его честь. – Я их вообще ни разу не надевал за это время, даже не трогал!
– А-а-а-а, ты как их положил, так они и лежали до сегодня. Тогда всё понятно!
Кто-то из нижнего ряда позвал Машу, одёрнув за край юбки. Это оказалась скрипачка Лена из «Маленького трио», которая только в этом году перевелась из младшего хора в старший.
– Маша, а почему он не ходит на хор? – спросила она.
Она пожали плечами:
– А он у нас вечно пропадает. Его появление тут считают чудом.
– А из-за чего пропадает?
– Да кто его знает, по-разному у него всегда: то он уезжает куда-то, то в школе задерживают… – пояснила Катя, поправляя после себя напольную вазу. – Не то, чтобы он очень любит ходить в музыкалку.
– Зато такой популярный здесь оказался, – хихикнула Лена.
Занятие продолжилось: ребята снова запели, а Екатерина Григорьевна внимательно следила, как Мухин знает свою партию. Маша даже немного расслабилась в этой весёлой обстановке, однако не забывала, что Павлик стоял в дальней части хора – моментами его голос, мягкий и глубокий, прорезался из общего потока, и этим напоминал о её переживаниях.
Когда урок подошёл к концу, все побежали (или кто совсем устал – пошарпал ногами) к гардеробу. Маша завязывала пояс на пальто и прощалась с ребятами, когда на выходе её окликнули:
– Маша, ты сейчас домой?
Это оказался Пашка – тот уже стоял рядом в куртке и шапке, из-под которой торчал тёмный хохолок волос.
– Да, – ответила она.