– А в общих чертах тебе как, нравится? – спросил Паша, стирая всё ненужное.
– Да, звучит волшебно, – Маша тихонько касалась клавиш, чтобы не потерять в памяти нужные ноты. – Ты уже дал этому название?
– Пока нет, мне как-то ничего сносного на ум не приходит. Может, у тебя есть идеи?
Маша взглянула на тетрадь, но невольно обратила внимание на его руки, бережно держащие их, – мужские, аккуратные и, пожалуй, самые талантливые.
– У меня только если что-то связанное с природой, – вскоре ответила она, отведя глаза в сторону и молча укоряя себя за то, что засмотрелась. – Солнце, трава, тепло, ветер колышет деревья, что-то из этого. Мне кажется, тут должно быть красочное название, чтобы сразу рисовалась картинка.
На лице у Павлика появилась мягкая улыбка:
– Придумаем, когда будет нужно.
Голова его склонилась над листами, взгляд переменился и стал чуть серьёзным, выводя одну ноту за другой и соединяя их общим ребром. Тёмные волосы на макушке слегка колыхались от его движений, губы иногда шевелились, высчитывая длительности и размер. Как бы Маша не боролась с собой, наблюдать за этим было приятно.
– Напомни, когда ты начал писать музыку? – спросила она, продолжая неотрывно смотреть на него.
– Хм, вроде бы, полгода назад, – Паша провёл вертикальную черту и разделил строку на новые пару тактов. – Просто в какой-то момент разбирал программу, вдруг нажал не на те клавиши и мне это показалось красивым. Попытался от них что-то сыграть и как-то само пошло. Процесс сильно затягивает, если у тебя, конечно, есть вдохновение, и так до тех пор, пока в конечном счёте не натыкаешься на стену.
Машу позабавила такая метафора, и она негромко засмеялась:
– Для кого-то это уже звучит как что-то невероятное: «сыграл и как-то само пошло». Этому многие могут позавидовать, – и добавила уже без шутки. – Не обращай на них внимание: завистники есть везде, и они грешат тем, что ничего не хотят понимать.
Паша улыбнулся ещё шире, дорисовывая «хвостики» у «восьмушек»:
– Поверь, это последнее, что меня волнует. Пустое дело — пытаться угодить завистникам. Подобные чувства вредят больше тому, кто их испытывает.
– Знаю… – она опустила взгляд на клавиатуру, над которой держала правую ладонь, левую она уже положила на колени. – Просто мне бы не хотелось, чтобы подобные чувства приписывали мне самой, особенно по отношению к тебе.
Павлик с интересом поднял глаза:
– Это почему же?
– Потому что я слишком хорошо знаю тебя. Знаю, сколько сил и терпения ты вкладывать в это дело.
«И слишком люблю тебя», – хотелось добавить, но вместо этого она только указала, где нужно дописать недостающий бекар.
– Понятное дело, у тебя есть и талант, но какой от него толк, если усердно не заниматься, – продолжила Маша. – Ты сам, наверное, слышал от учителей, сколько есть способных детей, которые не развиваются из-за своей лени.
Паша прекратил писать. Тон в его голосе был не грубый, скорее с долей удивления и беспокойства:
– А разве есть те, кто говорит, что ты мне завидуешь?
К щекам у неё ощутимо прилился жар. И зачем она только завела такой разговор…
– Я слышала пару раз, от ребят, – слова сдавленно выходили из горла. – На самом деле это не так важно, это были единичные случаи и довольно безобидные. Я… мне просто неприятно, что если человек считает кого-то лучше себя, то для некоторых он априори должен завидовать. Разве нельзя просто радоваться чужому успеху, просто потому что искренне хочешь?
– Полностью согласен, – Павлик отложил тетрадь на край пианино и переменил позу. – Лично я редко испытываю зависть, у меня это, как ты сказала, скорее радость за других. Но на самом деле я тоже в какой-то степени завидую, тебе, например, но в хорошем смысле, по-доброму.
– Мне? – вопрос непроизвольно сорвался с губ.
– Чистая правда, не вру. Но я понимаю, что мы с тобой оба хорошо преуспеваем в своём деле, только, возможно, чуть разными путями. Ты вот быстрее всех угадываешь интервалы на слух, хорошо поёшь в хоре, лучше всех играешь лирические пьесы… Разве это плохо? Смотри, у тебя даже руки музыкальней выглядят, чем у меня.