Он взял её ладонь и стал разглядывать костяшки и фаланги одну за другой, поворачивая в разные стороны.
– Длинные, тонкие пальцы – идеально для игры на фортепиано! Ты, кстати, мерила, как далеко можешь взять две ноты одновременно?
– Никогда не пробовала, – ответила Маша, стараясь звучать уверенно и ничем не выдать шок с того, что её сейчас держат за руку.
– Они у тебя к тому же такие ровные, – продолжал Павлик, проведя по её пальцам, и затем показал свою тыльную сторону ладони. – А теперь на мои погляди: сплошная жуть, такие ещё надо поискать!
– Ну хватит тебе уже, – заметив, что Паша уже откровенно шутил, а лицо у неё от смущения начинало уже гореть, она с упрёком, но мягко ударила его по плечу. – Нахваливает он меня тут, а себя принижает! Я против такого!
Паша звонко расхохотался. К её счастью, он, вероятно, принял её красные щёки за сердитый румянец, поэтому вскоре произнёс:
– Короче говоря, что я хотел сказать. Тебе могут завидовать также, как и мне, как многим другим. Будут и те, кто бездоказательно будет приписывать зависть там, где её и подавно не было – вспомни беднягу Сальери, которого благодаря Пушкину каждый второй теперь считает завистником Моцарта. Просто не нужно обращать на это внимание, как ты уже сказала. А теперь давай послушаем всё от начала до конца. – Он снова потянулся к нотам. – Позволите?
Маша уступила место, и Павлик начал играть. По-другому воспринимаешь музыку, когда знаешь автора лично – невольно задумываешься, как в мыслях могла прийти конкретно эта мелодия и что за ней таиться. Искусство – иной мир и очень мистический, в котором человек только делает вид, что в нём разбирается, а по факту лишь бродит вокруг да около и поглядывает на его тёмную чащу – вроде, страшно, но интересно. Лишь немногие, наверное, попадали в его самое сердце и оттуда выбирались невредимыми. Однако Маша считала, что Павлик был достаточно храбрым, чтобы как минимум начать готовить туда походный рюкзак.
– Ребятки, а вы что здесь сидите? – зашла Нина Викторовна, когда Паша доиграл до последнего такта.
– Вам кабинет нужен? А мы уже уходим, – сразу поняв всю ситуацию, он стал быстро собирать вещи.
Нина Викторовна поспешно объяснилась со своей привычной мягкостью:
– Я вас не хотела побеспокоить, но так получилось, что везде все инструменты заняты, а нам надо хотя бы разок прогнать этюд, – за её спиной показалась маленькая девочка с двумя пышными хвостами, имя которой Маша не успела запомнить.
– Правда ничего страшного, мы как раз хотели собираться, – она тоже встала с места и начала складывать всё нужное в сумку. – Занимайтесь, мы вам не помешаем. До свидания!
Только выйдя на улицу, Маша ощутила, как сильно вымоталась за эту неделю. В голове такая туманная тяжесть – шея кое-как удерживала, чтобы не уронить всё на бок.
– Прости, я, наверное, утомил тебя своими записями, – вдруг сказал Паша, с сочувствием всматриваясь в её лицо.
– Что ты, вовсе нет! – она быстрым жестом смахнула мешающие ей пряди в сторону. Последнее, что ей хотелось, так это заставить его чувствовать себя виноватым. – Просто будни на самом деле выдались нелёгкими. А твои зарисовки мне даже помогли немного расслабиться, – и неожиданно добавила. – Ты на самом деле, Павлик, большая умница. Продолжай писать, будет очень интересно послушать, что ты ещё придумаешь.
И когда она обняла его на прощанье, то за спиной услышала кроткое и до очарования простое: «Спасибо».
Молодой пианист, блистающим талантом, но при этом не наделённый звёздной болезнью и переживающий за других порой больше, чем за себя. Самый что ни на есть Павлик, и никак тут больше не скажешь…
***
Распластаться по всей кровати, зная, что завтра наступят выходные, пожалуй, один из лучших моментов тяжёлого дня! Из приоткрытого окна дул лёгкий ветер, по стенам рассеивался слабый жёлтый свет ночника, а под подушкой ждала недочитанная книжка. Веки просились закрыться и при каждом зевке они чуть слезились, однако в этой усталости была доля нечто приятного, совсем иного чувства. На повторе, словно пластинка, прокручивались воспоминания о тех прикосновениях – такие тёплые и мягкие, что невозможно выкинуть из головы. Подумать только, Маша так часто смотрела на его руки и тайно восхищалась ими, что подавить желание притронуться на мгновение ощущалось невыносимым испытанием, а сегодня Павлик сам держал её ладони и не отпускал долгое время.