Дверь в комнату тихонько отворилась.
– Манюнь, а ты чего не стелешься? Видно, что спать уже хочешь, – почти прошептал папа, заходя к ней.
– Сейчас постелюсь, я пока просто лежу, – ответила Маша, не вставая.
Он аккуратно сел возле неё на край кровати, лишний раз похвалил, какой тут мягкий новый матрас, пробухтел про свой «совсем не такой». Из-за лампы казалось, что волосы у папы будто чёрные, хотя в жизни они интересного светло-русого оттенка, почти как пшеница. Папа вообще, по её мнению, был красивым: подтянутый, высокий, зеленоглазый. Мама рассказывала, что в юности она любила его сравнивать с главным героем «Кораблей Санди», хотя имя Александр, как считает Маша, ему совсем не шло. Лучше всё-таки родное и мелодичное Василий.
– Что мама делает? – вспомнив про неё, решила спросить она.
– На кухне возится, скоро тоже отдыхать будет.
– А Дима?
Папа с ухмылкой цокнул языком и махнул в сторону:
– Сидит, учится. Но тоже голову уже подпирает, я к нему сейчас заходил, гнал спать.
Почему-то она не была удивлена: это было в духе своенравного и усердного Димки.
– Аркашка к нам завтра приедет на выходные, знаешь? – сообщил папа.
Маша с воодушевлением приподнялась на локтях:
– О, это здорово! Надо тогда что-нибудь придумать на вечер.
Аркаша был старший из троих детей Рябининых, успел повзрослеть и переехать в свою квартиру в другом городе. Даже не верилось, что ему стукнуло двадцать пять. Приезд Аркаши ознаменовался в семье как очень радостным событием, ведь без него будто не хватало совсем немного для домашнего уюта.
– Да придумаем, дело неспешное, – и папа потянулся к ней, чтобы обнять перед сном.
– Опять у тебя «ёжик», – хихикнула Маша, потирая щёку после того, как почувствовала колющую щетину на коже.
– Завтра побреюсь, – пообещал отец, пожелал спокойной ночи и ушёл к себе.
В комнате снова воцарилась тишина. Холодок приятно гладил по плечу, однако погода на улице оставалась непредсказуемой и на ночь оставлять окно открытым было пока рано. Хотя как это сейчас может волновать, когда на душе играют импровизации! Но почему тогда так тяжело, а вместе с тем невероятно легко?
Идея, которая зародилась уже давно, зазвучала убедительней:
– «Надо поговорить с Софьей Николаевной...»
4. Идти к жизни навстречу
– Я ушам своим не могу поверить, это вообще ты говоришь?
На полу у Сони образовалась целая мастерская. Они встретились у неё дома, чтобы в очередной раз продолжить делать свою маленькую оранжерею: цветные горшки из бумаги, бисера и проволоки, искусственный мох и стульчики-малютки были разбросаны по всему ковру. Соня отвлеклась от мини-стеллажа, который только начала подклеивать по бокам, и посмотрела на подругу круглыми глазами.
– Я не знаю, как ещё рассказать. Соня, я ведь, похоже, люблю его...
– Что, прости, повтори? – вытянув шею, Софья довольно прищурилась и поправила очки с толстой оправой.
– Нет, прошу, даже не проси! – воскликнула Маша, размахивая руками и скрывая свежий румянец на щеках.
Подруга ухмыльнулась, немного огорчённо, но вскоре ухмылка эта сменилась на одобрительное кивание:
– Да, не ожидала от тебя такой смелости. Растёшь. Так, глядишь, скоро ему в любви признаешься.
– Да я не...
В горле застряли слова – ну зачем тут лгать? Из Маши сошёл тяжёлый вздох, однако в груди не полегчало. Покрывая картон белой краской, она продолжила:
– Не могу я. Ты бы знала, как это страшно: с Пашей так хорошо дружим, можем говорить обо всём, а это не получается мне сказать.
Наклонившись, она спрятала лицо за нависшей чёлкой, тщательно докрашивая торцы картона. Всё же ей было сложно обсуждать такие темы с Соней, хоть она ей как родная. Семья подруги тепло принимала её в свою квартиру, а комната Софьи, в которой они чаще всего засиживались, всегда завораживала Маню мистической красотой и педантичным порядком. Особенно приковывали внимание стены, увешанные большими географическими и звёздными картами, и, как ни странно, кровать с целой оравой забавных мягких игрушек, что казались случайными гостями в этом строгом интерьере. Но такова была Софья Николаевна – так её уважительно нарекали по отчеству даже одноклассники с параллели. Неподозревающие прохожие могли думать, что говорят про какого-нибудь учителя, однако своим сдержанным видом она действительно немного напоминала профессора.