– Понимаю, – вскоре услышала от неё Маша. – Но проще будет, когда ты выговоришься и узнаешь у него всё как есть. Ты же мне сейчас так всё расписывала: про концерт, ваши разговоры...
Маша стала покрывать картон вторым слоем краски:
– Возможно. Паша хороший на память и очень изобретательный по нраву, мог и правда запомнить, что я там наговорила про «импровизацию» и «признание в любви»… Но это не отменяет варианта, что он мог тогда предложить это без задней мысли! Он ведь обожает играть на пианино и сам по себе инициативный, добрый, вежливый… – веки сами стеснительно опустились и даже голос у неё переменился, стал более ласковым.
Софья в размышлениях сжала губы – ещё немного, и будто через толстые линзы она скоро продырявит её насквозь. Заметив, что уже давно выронила кисточку из рук, Маша продолжила красить:
– И я всё равно не уверенна. Может, это я себе всё напридумала, по глупости? Может мне вообще только кажется эта влюблённость?
– Тем важнее обсудить это с ним.
Подбодрить таким способом Машу не получилось, и та приняла подавленный вид. Было ясно: нужен другой подход. Софья тяжело вздохнула и поставила свою поделку обратно на пол:
– Послушай внимательно: кто-кто, а Паша точно очень ценит тебя. Я готова поставить всё, да хоть свой компьютер, что он про тебя никогда плохого слова не скажет. Ему эта самая «вежливость» не позволит, да и просто потому, что правда уважает тебя. Любит он или нет, но он будет переживать, если заметит, что ты о чём-то беспокоишься. Понимаешь? И я думаю, что по-хорошему надо с ним поговорить, он должен понять. Плохо будет, если всё умалчивать, так и с ума сойти можно. Поэтому не забивай себе голову всякой ерундой и действуй!
На сердце у Маши заметно отлегло. Наверное, из-за того, как без замедления и чётко сказано: «Паша точно очень ценит тебя». Будто это нужно было произнести вслух, чтобы успокоиться.
– Спасибо тебе, – Маша кивнула в знак благодарности.
Взгляд Сони потеплел, а к губам прикоснулась улыбка. Редкая, но всегда настоящая и греющая до глубины души.
– Поговори с ним, – мгновение, и Софья снова приняла серьёзный вид. – Или хотя бы начни. Если вы хорошо ладите, то не надо избегать таких вопросов. Потом может оказаться, что и не стоило бояться.
На последней фразе Маша негромко хмыкнула и задумчиво облокотилась на тумбочку:
– Бояться...
Ещё одна вещь, которая должна была прозвучать. Уже столько лет она держалась храбрецом, но постоянно смелости было недостаточно. Каждый раз не хватало совсем немного. И только семь лет музыкальной жизни с выступлениями на публику закаляли дух и ослабевали страх перед вопросом, который в последние месяцы пугал её больше всего.
Помедлив, Маня всё же сухо произнесла:
– Бояться, как бы лишние слова не испортили дружбу.
Она никогда не говорила об этом, но мысль постоянно таилась внутри и временами болезненно напоминала о себе. Вот скажешь: «Люблю тебя», а что потом? Если ответа не последует и при каждой встречи он будет вспоминать твоё «люблю» и решит потом избегать тебя от греха подальше? А если ответ будет, то как себя вести, что делать? Тоже прятки какие-то, с любой стороны пути таилась неизвестность. Тогда не проще ли оставить всё как есть?
Соня несдержанно выдохнула, прорычав, что означало: «Опять ты за своё!». Но за ней последовала всё та же строгая непоколебимость:
– Не испортят. Маша, такая дружба ничем не портится! Поверь, я бы так не говорила, если бы не знала ни тебя, ни Пашу. Можешь в моей правде не сомневаться – главное, не сомневайся в своей.
– Именно поэтому ты лучший советчик, – она мягко улыбнулась. – Ты реалистка: всё видишь и умеешь думать холодной головой.
– Стараюсь.
Положив руку на поверхность тумбочки, Маня почувствовала, что задело что-то локтем. Это оказался старый магнитофон – он всегда стоял тут и, словно старик, тихо доживал свой век. Чёрная краска уже местами поцарапалась, некоторые кнопки проваливались внутрь. Но заметно, что пыль на нём протирают часто.