– Давно хотела спросить: он работает?
Соня загадочно усмехнулась. На коленках она подползла ближе и заговорщически протянула, будто речь зашла о тайной шкатулке:
– Работает, я проверяла, – и мягко провела пальцами по корпусу магнитофона.
– И ты включаешь? – удивилась Маша.
– Временами. У папы сохранилось много кассет со старой музыкой, я иногда их вставляю для настроения: слушаю и занимаюсь монотонной работой. У папы с молодости был хороший вкус.
И она начала рассказывать о каждой кассете из её коллекции: откуда появилась, какая группа и когда и что любит включать. Видя, как Софья с особым трепетом предалась своему рассказу, Маша нашла эту картину очень трогательной. Когда Соня говорила не про географию, физику или ещё что-то связанное с наукой, а о чём-то личном, например, об отце, то с неё сходил вычурный образ «профессора» и оставалась простая девочка. Которую иногда со спины путали с мальчиком из-за короткой стрижки и высокого роста, однако это никогда её не обижало. Вместо холода мягкий ностальгичный взгляд сверкал в её глазах, как самоцветы, – в такие моменты Маня понимала, почему дружит с Соней, и удивлялась, отчего они начали общаться только с седьмого класса.
– Павлику такое понравится. Он любит всё старое, – сказала Маша, глядя на магнитофон.
– Правда? Что-то ты недостаточно старая для него, – брякнула Софья с неподдельным удовольствием.
– Эй, ну перестань! – она замахала руками, как птица, но подруга продолжала довольно хихикать.
За окном уже темнело, и Маша стала собираться домой. Не прошло и минуту, как она вышла из подъезда и нос у неё зарозовел, а холодный воздух стал жадно протискиваться под пальто, заставляя с непривычки вздрагивать. О чём нельзя сказать о Софье – накинула куртку, а коленки голыми торчат из-под шорт. Любой мороз нипочём!
– Можешь ещё поклеить оранжерею, только не заканчивай без меня, – сказала на прощанье Маня.
На что Софья Николаевна, покачав головой, сунула руки в карманы:
– Да куда же я без тебя закончу. Давай, до скорого! Можешь приходить почаще, папа ещё неделю в командировке будет.
На улице было невероятно тихо: голые деревья замерли, словно на картинке. Как в тех журналах, из которых бабушки любят ещё вырезать фотографии и отдельно вешать в рамочки. В местах, где не доходил свет фонарей, виднелись звёзды, мерцая ледяным пламенем, словно снег. Маша чуть не поскользнулась, пока их разглядывала, и подшутила над собой фразой, которую уже забыла, где слышала: «Дураки смотрят на небо». Через пару минут уже показались родные прямоугольные окна, пустые лавочки и машины возле её подъезда, среди которых быстро нашлась конкретно одна знакомая.
– Аркаша... – прошептала она и радостная рванула домой.
Миновав лестничную клетку и громко распахнув дверь квартиры, Маша стала жадно выискивать в прихожей новую появившуюся куртку и пару обуви. На шум собралась вся семья, и первый выглянул парень в тельняшке и с серьгой в ухе, как у моряка.
– Аркаша!! – воскликнула Маня и бросилась к нему обниматься, будто они не виделись вечность. – Приехал-таки!
Старший брат улыбнулся и ловко поднял её на руки, словно ей вновь было шесть лет:
– А как не приехать и не повидать любимую сестрёнку?
– А братишку ты так почему-то не встречал, – в проёме кухни появился Дима, деловито скрестив руки и хитро ухмыляясь. Тёмные брови и волосы у него были забавно приглажены, как у скворца.
Аркадия его претензия ничуть не смутила:
– Что, тоже так хочешь?
Тот стал отнекиваться и уклоняться, однако они скоро влились в дружескую схватку, какая бывает только между родными братьями. То, как Дима с серьёзным лицом старался запрыгнуть на здоровенного Аркашу, было уморительным зрелищем.
– Ну всё вам, хватит бодаться, мальчики! Пойдёмте есть, я уже курицу из духовки вынула, – из кухни прозвучал добрый голос мамы, который никого не оставил равнодушным.
На ужин вновь было наготовлено всего, что только можно: от салатов и бутербродов в нескольких вариантах начинки до жареной картошки с мясом и овощами, и всё аппетитно пахло и хотелось попробовать. Для Маши это остаётся секретом, как можно столько всего приготовить за короткий срок.