Вечер проходил уютно и в старых традициях семьи: Аркадий, как всегда, медитативно тёр щёку и рассказывал о работе – про какие-то чертежи, сооружения, механизмы, в которых Маня мало что понимала, – а он в ответ расспрашивал о делах остальных.
– Да что там говорить: семинаров куча, домашки много, читать по ней ещё больше, – жаловался Дима на свой медицинский, ковыряясь вилкой в остатках еды. – Мне бы автомат получить за неорганику – там экзамен тяжелый, остальное как-то потяну.
– А с преподавателями у тебя хорошие отношения? – спросил Аркаша.
– В процессе.
– Это как? – было заметно, что он сдержал скользнувшую на лице ухмылку.
– Это значит: «Надо меньше спорить и больше слушать», – внедрился в разговор отец, который и не думал скрывать забавность ситуации.
Неловко поджав губы, Дима дал понять, что всё именно так. Брат учтиво покачал головой:
– И в кого ты у нас такой упёртый?
– В себя, наверное, – кинул Димка и это сразу всех рассмешило, включая его самого.
– Слушай, ну упёртость – это не всегда плохое качество, – заверил после смеха Аркаша, накладывая ещё курицы с картошкой.
На его слова тут же согласилась мама:
– Вот именно! Это ещё говорит о старательности человека. Ты не думай, Дима, что мы против тебя тут говорим. Просто к некоторым людям подход нужен: кто-то от того, что его поругают, лучше станут работать, кто-то – заплачет и совсем опустит руки.
Маша мысленно не смогла не заметить: «Как это звучало в духе их мамы – о подходе к людям, как с ними разговаривать, чтобы лучше понимать». Димка же хоть и цокнул языком, но дал слабое обещание, что попытается наладить отношения в институте.
Вскоре испачканные тарелки отправились в раковину и на столе появлялись чашки с чаем. На кухне загорелся рассеянный свет вытяжки, что мягко ложился на белые блюдца с пирожными, купленными старшим братом по дороге, создавая их домашние посиделки ещё более уютными.
Речь плавно зашла о праздниках, и оказалось, Аркадия на днях пригласили на день рождения, поэтому родители стали с интересом узнавать подробности: у кого, когда и всё остальное.
– Ну, а из девчонок кто-нибудь будет? – наконец, спросил отец.
Этот вопрос задавался так часто, что уже стал шаблоном, который можно было дословно предугадать.
На это Аркаша неопределённо пожал плечами:
– Не знаю, пока непонятно.
Родители почти незаметно грустно переглянулись. Каждый раз, наблюдая эту картину, Маша тоже невольно вздыхала – понятное дело, Аркаша ведь уже взрослый, беспокоятся за него. Такой хороший парень, а ещё холост.
Тот перевёл тему разговора и обратился к сестре:
– Слушай, а ты чего не хвастаешься? Ты ведь на днях на концерте выступала, так?
– Да, но там ничего такого нового – мы каждый год ведь проводим концерт под конец февраля, – ответила она.
– Ой, да концерт замечательный! Для вас это «ничего такого» выходит так мастерски, как у самых настоящих профессионалов! Верно, Вась? – сказала мама, и отец быстро подключился к обсуждению.
– Конечно! По себе знаю, как тяжело выступать. Особенно мне нравится, как ты у нас играешь, всегда с душой. А ещё мне нравится, как этот, Пашка играет. Паша, верно ведь?
Как только прозвучало его имя, у Мани внутри всё затрепетало. «Ну вот, теперь я после Аркашки должна это пережить».
– Да, верно, – ровно произнесла она, начиная теперь следить за всем сказанным, чтобы не наговорить чего лишнего.
– А, это тот с параллельного класса ещё, в очках? – уточнил Димка и, как показалось Маше, без упрёка, просто с интересом.
– Да, тот.
– Талантливый мальчик, по нему сразу видно, что он очень много проводит время за пианино. Он уже думает куда поступать? – узнала мама.
– У него есть планы на этот счёт, пока не знаю, какие конкретные.
Маша посмотрела на часы: семь вечера, позднеет…
– Ой, ну это здорово! Просто мне довелось пообщаться с родителями Мельникова, они мне рассказывали, что они, вроде как, думают в сторону музыки. Хотя папа немного беспокоится, как бы мальчика удачно пристроили, чтобы работа была. Да и мама тоже… Про тебя, кстати, говорили – хвалили, какая ты молодец!