Маша невольно с улыбкой замотала головой: «И всё-таки Аркаша явно смелее меня, чего ещё ожидать». Заметив её жест, брат добавил вкрадчиво:
– Ладно тебе, это на самом деле так и есть. Сложно размышлять, конечно, тоже иногда полезно, но не чересчур долго, а то закопаешься так, что не выкарабкаешься. Видишь в жизни возможность – иди к ней навстречу, иначе, поверь мне, многое упустишь. Это в любом деле важен такой подход, главное, пробовать, а повезёт, не повезёт – как выйдет.
– И то верно, – согласилась Маша и встала с дивана. – Ладно, я, пожалуй, к себе пойду.
– Спокойной ночи, Манюнь. Если что, обращайся, я не против поговорить.
То, как в последний раз Аркадий посмотрел на неё, не уходило из памяти. Догадался? Если да, то всё равно не выдаст, как и она его. Только если у Аркаши его секрет – это лишь дело времени, то Мани надо сильно постараться, чтобы преодолеть себя. Но всё-таки здорово, когда есть, с кем посоветоваться – плохо, что они не могу сделать всю самую сложную работу за тебя.
***
Тонкие пальцы бегали по клавиатуре, стараясь отыграть каждую ноту, что в стройном порядке скакали перед глазами на разлинованных листах. За этими старыми записями таилась удивительная чёткость, сравнимая с высоко технологичной машиной – как такое мог сочинить человек, живший три-четыре века назад, известно только Богу и музыковедам. И оттого некоторым полифонии Баха давались с трудом: всё подчинено строгому порядку, ни один знак не может быть лишним, всё, как в математике. И ко всему прочему должны работать, как говорит Нина Викторовна, «все полушария мозга»: в одной руке – одна мелодия, в другой – совершенно другая, и попробуй здесь всё удержать. А если с какого-то перепугу появится третья, то голову ты точно знатно поломаешь.
Маша вела игру уверенно, большая часть уже была заучена мышечной памятью. Но если прелюдия была освоена и понятна, то фуга шла туже. На этом моменте была такая «работа полушариев», что она до сих пор помнит, как при первом разборе у неё чуть пар из ушей не пошёл. Сделав пару запинок, она всё-таки доиграла до конца, после чего Нина Викторовна сказала спокойным тоном:
– Хорошо, сегодня почище, чем в прошлый раз, – но тут же добавила. – Теперь давай попробуем наизусть.
«Если и есть книга самых пугающих фраз в мире, то это определённо напечатано на первых страницах», – пронеслось у Мани в голове, и нехотя убрала ноты на крышку пианино.
– Да не бойся ты так, ты уже всё выучила, – подбадривала Нина Викторовна. – Надо только привыкнуть играть без нот.
– Ну я постараюсь, конечно… – нараспев с дрожью протянула она.
На втором прогоне Маша заострила внимание ещё сильнее, и прелюдию она правда сыграла без ошибок. Однако снова наступила эта ломающая мозг фуга.
– Вот тут второй палец, а не третий, – мягко указала Нина Викторовна, когда она запнулась на одном из тактов.
– Ага, второй. Второй… – и проиграла этот момент пару-тройку раз, чтобы закрепить.
Одна мелодия в правой руке, вторая – в левой. Шли бы они отдельно, проблем и не было, но они накладывались друг на друга и создавали странное, но волшебное сочетание, что удивительно зародилось ещё в XVIII веке. Наибольшую сложность вызывал отрывок, что был почти в самом конце и нелегко давался даже с нотами, но удивительно, как она сама не заметила, что смело отыграла его на одном дыхании.
– Вот видишь, а ты переживала. К зачёту всё будет уже готово!
– Я только подучу, где надо.
– Подучишь. Главное про «т-р-р-р» не забывай, твоё самое любимое в этой фуге! – так во втором классе Маша однажды назвала трель, что до сих пор умиляло Нину Викторовну, и та частенько напоминала про этот случай.
– Здрасьте, я не рано? – дверь распахнулась и оттуда вылетел Пашка, стягивая с шеи клетчатый шарф.
– Нет, Павлуш, ты как раз вовремя, мы только закончили.
Маня вопросительно взглянула на ворвавшегося гостя. Она хорошо помнила расписание и знала, что после неё должна быть Вика Сафонова, но никак не он.
– Я попросила Пашу сегодня прийти к концу нашего занятия, чтобы посоветоваться насчёт одного предложения для вас двоих, – объяснила Нина Викторовна.