«Пустяк ли?» – вмиг родился саркастичный вопрос. Если так, для неё это был один из самых важных пустяков. И всё же Влада была не права кое в чём: Маню обижали шутки девочек, потому что били точно в цель, и приходилось всеми силами этого не выдать. Временами даже открыто лгать, как бы после не было совестно. Наверное, также «некрасиво» было обманывать Динару, Наташу и Владу речами о высокой дружбе и «лишь глубоком музыкальном восхищении». Однако она не могла поступать иначе и утешала себя тем, что частично всё же это была правда: Павлик действительно ей симпатизировал как пианист, тут ничего не поделаешь. Будь она посмелее, призналась бы и в другой симпатии: и девочкам, и Павлику. Особенно ему.
Маша ничего не ответила. Вместо этого откинула нелепые мысли и с долей беспокойства заглянула Сафоновой в лицо. Вид у Влады сегодня был более уставший, чем обычно. Она и другие знакомые уже привыкли к её постоянным синякам под глазами, особенно выделяющиеся на бледной коже, но для незнакомца они создавали о ней впечатление как человека с вечной бессонницей, из-за чего той часто приходилось доказывать особо обеспокоенным, что они у неё с рождения. Но на этот раз она всерьёз выглядела не выспавшейся.
– Всё в порядке? – Маша решила удостовериться: вдруг не почудилось? – Ты кажешься такой утомлённой.
– Да, в порядке, – сказала она, но прозвучало совсем не в её духе – ровно, без какой-либо окраски. Но после всё-таки проскользнула лёгкая дрожь. – Просто перенервничала на зачёте. Я сделала пару помарок и боялась, что из-за этого сильно понизят оценку. Но по итогу получила «пять», и я этому рада. Просто сил уже на радость не осталось.
– Да, у меня как будто тоже.
Маша сама не заметила, как её губы неуверенно произнесли последние слова. Они не были искренними, их даже не хотелось говорить, просто сами сложились в такой последовательности. «Наверно, ужасно, когда сил не остаётся даже на что-то очень хорошее», – с горечью подумала она.
Они с Владой не были близкими подругами. Просто так исторически сложилось, что Динара и Наташа из одной общеобразовательной школы и дружили с семи лет, поэтому Сафонова с Машей проводили время чуть-чуть больше, чем с другими девочками в классе. Пусть они почти не общались вне уроков и общей компании, но были что-то вроде «товарищами по парте»: стояли рядом в хоре, обсуждали музыку, выручали на музыкальной литературе. Обе они были немного интроверты, и это им также помогло сблизиться. Но случаи, когда Катя признавалась ей в чём-то наболевшем, выпадали редко, и большинство из них приводили к неловким умалчиваниям. Подобное будто не вписывалось в их «товарищество» и в этом по факту не было ничего плохого, но Маша улавливала малую, но вину на себя. Насколько тогда это можно было назвать дружбой, раз они не могут спокойно наедине поговорить по душам?
– Эй, вы чего там волочитесь? Давайте, догоняйте нас!
Девочки не заметили, как случайно отстали от своей компании. Глядя на ребят, что зазывали их обратно, Маня невольно больше всего обратила внимание на Пашу, дружелюбно махающим им двоим. Вновь вспомнив фривольные присказки Динары и Наташи, внутри что-то колко ударило – рука крепче стиснула сумку. Но стоило только посмотреть на Владу, как боль отступила – увидеть обыкновенное человеческое сочувствие в паре добрых светлых глаз казалось сейчас самым ценным сокровищем. Кратко кивнув и понимая друг друга без слов, они ускорили шаг.
«Хорошо, что хоть при Паше они себе такое не позволяют. А может и правда я много даю поводов. Ах, поменьше бы Павлик закатывал рукава!»
***
Как бы не радовала предстоящая репетиция – ведь там можно будет пообщаться с друзьями и погрузиться в приятную подготовку к концерту, – этот день не задался с самого утра. Начнём с того, что вся семья Рябининых проспала, из-за чего Маше пришлось выйти в чём попало, практически ничем не позавтракав и наслушавшись красноречивых тирад Димки, для которого и так четыре пары с восьми часов в пятницу ощущались невероятным мучением.
В школе тоже ждало невезение: на первый урок алгебры она всё же опоздала, в честь чего учитель одарил её хмурым взглядом с чеканным: «Садись». По итогу еле получила «четыре» за работу у доски. Уже следующие несколько уроков прошли относительно гладко, если только опустить тот факт, что в спешке Маша взяла не ту часть учебника по литературе, и пришлось делить один на пару с соседом. Но как бы её на занимали горячие обсуждения творчества Салтыкова-Щедрина, разумом к тому времени практически полностью завладели идеи о пище более материальной, чем искусство. Одно утешенье – скоро можно пойти в столовую! Но и тут постигла неудача: всю перемену пришлось простоять в очередях. И когда Маша, наконец, села обедать, то была раскалена от злости до такой степени, что твёрдо решила, что пока она всё не доест, то никуда не пойдёт. Опоздать на пару минут на биологию, что в этом страшного? А вот проходить весь день голодным – превратишься в льва и спасайся, кто может.