Где-то через пару минут они вернулись. Но Сафонова не встала обратно в хор – собрала вещи и ушла, теперь уже насовсем.
Репетиция продолжилась, но Мане она не приносила никакого удовольствия. Разве сейчас это важно, когда горюет друг? А ещё ужаснее, когда горюет из-за тебя.
После хора Маню попросили остаться, чтобы прогнать сольный номер. За компанию также остались и её одноклассники: Паша, Динара, Миша и Наташа, усевшись в бордовые кресла зрительного зала. Ребята тоже выглядели слегка встревоженными, ведь причину ухода Влады так никому и не рассказали. Но больше всех, как казалось Рябининой, был сам не свой Павлик – постоянно озирался и поправлял волосы, словно не находил себе места.
«Лунный свет» она сыграла небрежно: запиналась и где-то смазывала ноты. Тихая ночная обитель никак не вырисовывалась в воображении. Это заметила и Нина Викторовна – морщинка между тонкими бровями сделала её выражение лица наполненным каким-то болезненным сочувствием.
– Видимо, ты немного её переиграла. Давай мы повторим ещё разок перед концертом, а сегодня отдохнёшь? Ничего страшного, думаю, завтра всё будет хорошо.
Маша тоже на это надеялась. Будь сейчас у неё другой настрой, она бы по-доброму отшутилась по поводу своих последних неудач, даже поделилась бы парочкой историй, например, про тот инцидент с ручкой на биологии. Но вместо этого она только бессознательно кивнула в ответ:
– Да, хорошо.
Уже собиралась уходить и радоваться хотя бы тому, что этот день наконец-то закончится, но тут Нина Викторовна обратила внимание на Пашу.
– А, точно, я же хотела послушать ваш ансамбль... Вы как, не совсем ещё устали? Пока есть возможность попробовать в большом зале.
Павлик, услышав предложение, перевёл взгляд на Рябинину, как бы вопрошая: «Хочешь?» А она даже не знала, как отреагировать – внутри была такая пустота. Непонятно, сможет ли она сейчас сыграть в паре, когда даже любимая выученная пьеса удалась так себе. Да и тем более с Павликом, которого стеснялась теперь пуще прежнего, краснея за секунды.
Тот, видимо, не считал конкретного ответа и с неуверенностью протянул:
– Ну, давайте попробуем. Один раз, для интереса.
Вновь они сидели за одним роялем. Только если в прошлый раз это был волнительный, но вместе с тем, приятный личный момент, то сейчас волнение ощущалось отнюдь не прелестным. Комок тревожных мыслей спутывался, всё сильнее стягивал узлы и давил на сердце, лишая контроля в собственных пальцах. Совсем некстати: впереди ожидал ответственный труд, не какой-то беззаботный отдых. Честно сказать, Маня всего пару раз повторяла этот ансамбль и не до конца отточила сложные фрагменты, поэтому не была уверенна, смогут ли они без запинок сыграть хотя бы пару страниц.
Первые такты начинались с неё и, слава богу, были просты до безобразия – всего несколько недолгих нот, это мог повторить даже первоклассник. Затем аккуратно подключился Паша, продублировав незатейливый мотив на октаву ниже. Через несколько мгновений они приступили к основной теме, и всё заиграло другими красками: такое необыкновенное чувство, когда в совместной работе складывалось произведение, жившее лишь в белых разлинованных листах и в разрозненных партиях. Совсем иное, как в тот вечер только что рождённая музыка прозвучала в первый и последний раз. Но особенно тяжело Мане доводилось сейчас следить за игрой и при этом не обращать внимание на свои нелепые мелочи: в попытках перелистнуть страницу она уже четвёртый раз случайно делала это одновременно с Павликом и касалась его рук; невольно отдалялась, заливаясь румянцем, когда улавливала чужое дыхание слишком близко. Надо было сконцентрироваться, не потерять ритм, забыть о всём лишнем: о чувствах, о страхе показаться какой-то неловкой, о Владе, предположения о том, что мог узнать Павлик и думать в этот момент. Забыть, что он находится здесь. Пусть таким образом и рушится вся концепция ансамбля.
Дойдя до финального аккорда, Нина Викторовна уже хотела было попросить сыграть ещё, но тут Паша её опередил:
– Нина Викторовна, давайте на этом остановимся? Простите, не знаю, как Маша, но сегодня я всё-таки устал для углублённой работы. Мы можем позаниматься вместе после праздников, как раз будет время отработать проблемные места отдельно. Суть мы уже уловили.
Маня не могла поверить: Паша не выглядел вымотанным и было слышно, что у него ещё были силы играть. А самое главное – он редко признавался в своей усталости и бросал дело на пол пути. Не его черта. Однако учитель одобрительно качнул головой: