– Так уехали же в итоге, – своим оптимизмом Мишка прямо сиял. Настолько, что мог уже соревноваться с огромной светящейся вывеской ближайшего магазина бытовой техники.
– Извините, но я не люблю этот ваш общественный транспорт.
– Хм, а мне понравилось, как мы ехали на автобусе, – решилась высказаться Маша. – Была в этом какая-то своя романтика.
Под романтикой она, конечно, подразумевала ощущение небольшого внезапного приключения, когда все вместе они дружно гуляли по вечернему городу и были предоставлены сами себе. Затем стояли на нелюдимой остановке, гадали, как скоро приедет нужный автобус и постоянно грели друг друга болтовнёй, стаканчиками из-под какао и объятиями. А потом сели в самый конец, так, что их было не слышно и не видно: за стеклом в сумраке добродушно мелькали яркие огни, а ветер слегка доносился из форточки. Чувство чего-то уютного, родного, навсегда отпечатанное в памяти. Маня хорошо помнила тот осенний вечер, по многим причинам. Это был один из тех эпизодов, который она любила иногда прокручивать на ночь.
– Какая может быть романтика в переполненном автобусе, – Наташа в недоумении покосилась на неё. – Ты просто не знаешь, какая толпучка происходит в час пик, ты ж пешком ходишь. Покатайся так каждый день, у самой будет аллергия на все маршрутки и трамваи.
– Ехать утром в школу – совсем другое, – попыталась объяснить Маша. – Тогда мы уезжали где-то в восемь часов вечера и расходились по домам. А романтику можно найти даже в самых обыкновенных вещах, если постараться.
«Например, в вежливом жесте, сложенных крест-накрест руках или смыкающихся сонных ресницах». Детали представлялись так чётко, словно это было вчера. Но Маня больше ничего не произнесла вслух. Всё равно не поймут.
***
Как порой неожиданным образом находишь утешение в неожиданных местах. Сегодня кухня казалась настоящим островком спокойствия – уже минут пять Маша просто молча сидела за убранным столом, прижав колени к груди и задумчиво подперев голову. Ужин давно прошёл, папа с Димой разошлись по комнатам, и только мама ещё оставалась на кухне. Та решила протереть конфорки, и Маня безмолвно наблюдала за этим медитативным процессом: оранжевый свет, исходящий с вытяжки, мягко ложился на мамины покатые плечи и волосы, которые она собрала в забавный короткий хвостик. Водя губкой по поверхности плиты, мама тихонько мычала себе под нос какую-то мелодию, явно придумывая её на ходу – это была одна из многих её милых привычек. Сколько Маня себя помнит, мама всегда любила петь, в детстве особенно часто она исполняла колыбельные на ночь. Но это было очень давно. Теперь Маше вот-вот стукнет семнадцать, а родители, к большому сожалению, не молодеют: сердце невольно замирает, когда находишь на материнских ладонях новые морщины или видишь, как папа вновь подкрашивает седину краской для волос.
В этот момент Маня внезапно вспомнила про маму Влады. Интересно, что она делает в этот момент? Собирает тарелки после ужина, стелет постель или вообще не дома? А ведь завтра 8 марта, праздник. Наверное, сейчас ей не до этого – слишком сильно волнуется из-за произошедшего. В воспоминаниях промелькнуло, с какой тревогой Павлик отметил: «Говорила, мама была саму на себя не похожа...» И после этого Влада ведь всё равно пошла на репетицию. А там этот хор, где пелось именно о маме! И как только Маша не догадалась, что она расплакалась из-за песни... Понятное дело, в её ситуации никто бы не выстоял на строчках: «Как уберечь тебя, как защитить тебя, как удержать тебя в дни быстротечные?»
– О чём призадумалась, моя Манюня? – донёсся ласковый женский голос.
– Да так, о своём, – та переложила голову на колени и смежила веки. Совсем не на долго выдержала паузу. – Я позволила себе плохо подумать о человеке, который этого не заслужил. Хорошо, что не успела ничего сказать, почти поддалась эмоциям, – рукой она потёрла уставшие глаза. – Сегодня был такой тяжёлый день...
– А что стряслось? – аккуратно поинтересовалась мама, повернувшись к ней.
– Долгая история...
Которая требовала разъяснений, касающиеся её отношения к Павлику. Нет, рассказать не получится, но признаться в своих недобрых мыслях перед кем-то всё же хотелось – как бы приятный аромат овощного рагу не витал в воздухе, он не мог до конца отвлечь от внутренней пустоты.
Мама внимательно поглядела на неё снизу-вверх. Лишь после только кивнула с пониманием и какой-то теплой печалью.