Звуки их полны печали,
Молят за меня.
– Катя хорошо аккомпанирует, – после короткого молчания оценил Паша, глядя на сцену.
– Такой романс грех плохо сыграть, – сказала Маша, и тот слегка улыбнулся.
Она чувствовала, как Паша хотел забыться в этой чудной мелодии, но никак не мог этого сделать. Он почти не шевелился, скрестив руки у груди, и был немногословен, в отличии от ранее «Маленького трио». Эти девочки ещё слишком юны, чтобы понять, какая ответственность лежит на том, кто выступает последним, потому что это – сильная точка, завершающая концерт. К тому же немного уставших зрителей под конец надо оставить в хорошем впечатлении.
– В них понятно всё томленье,
Вся тоска любви,
И наводят умиленье
На душу они.
Вдруг у Паши дрогнула рука.
– По правде говоря, я немного нервничаю, – медленно и глухо произнёс он, заметив её вопросительный взгляд. – Так смешно: подбадривал тут всех, а сам боюсь, не зная чего, – и устремился пустыми глазами куда-то вперёд.
– «Павлик…» – сочувственно прошептала Маша лишь губами.
Она не решалась произнести вслух. Пусть эта вариация имени ей очень нравилась, она никогда его так не называла, даже если очень хотелось – звучало слишком ласково и было в этом нечто сокровенное, что-то личное. Единственные, кто его так называли, наверное, только Нина Викторовна и его семья. Но и промолчать на такое откровение было нельзя – Паша и так редко в жизни говорил о своих страхах.
– Знаешь, это нормально, со всеми бывает – нет ничего плохого, что ты переживаешь, ты ведь не обязан ничего не бояться. Я, когда успокаиваю других ребят, сама трясусь каждый раз – вспомни, какая я перед выступлениями. Ты, наоборот, молодец, что не скрываешь этого, – Маша воспользовалась случаем и аккуратно положила ладонь на его спину. – Тебя здесь никто не будет за это ругать или как-то осуждать. По крайней мере, я никогда точно не буду говорить всякие гадости, даже не думай об этом!
Разговор она специально перевела в шутку, и этим получилось Пашу ввести в ступор:
– А я и не думал.
– Вот и не думай! Молодец!
И они дружно захихикали. Прозвучал финальный куплет:
– Дай же доступ их призванью
Ты душе своей
И на тайное свиданье
Ты приди скорей!
– Ты всегда умела успокаивать. Спасибо, – и добавил скорее себе: – А всё-таки красивая эта «Серенада».
Довольная Маша, убедившись, что Пашка вновь в бодром духе, предупредила, что побежит послушать обратно в зал, и пожелала удачи. Она успела присесть на один из последних рядов, когда со сцены прозвучал звонкий голос Виктории Александровны, одной из ведущих.
– Наш ежегодный февральский концерт потихоньку подходит к концу. Спасибо всем нашим дорогим зрителям за то, что уже не первый раз разделяете с нами радость наступления весны, одного из самого красивого времени года.
– Весна – это время, когда спадают холода, поют птицы и всё начинает расцветать, в том числе и любовь, – продолжила вторая ведущая. – И на сцену мы приглашаем ученика седьмого класса отдела «Фортепиано», лауреата множества конкурсов, Павла Мельникова. Крейслер, обработка Рахманинова «Муки любви».
Молодой музыкант, на лице которого нет и следа волнения, поклонился и сел за инструмент. У Паши была привычка подолгу настраиваться перед игрой, и всегда эти несколько минут тишины вызывали особый трепет: смотришь, как тёмные глаза будто обращены в глубь себя и высчитывают все шаги наперёд, как пальцы слегка скользят по ткани брюк, то будто уже в воздухе витает музыка. Подобное Маша ощутила, когда впервые познакомилась с Пашей. Это было три года назад, тогда о нём она слышала лишь вскользь – Пашу в то время хотели перевести с третьего класса сразу на пятый в её группу из-за «высоко оценённых способностей». Кроме этого знала только, что он тоже ученик Нины Викторовны, они даже пересекались на индивидуальных уроках, но ограничивались простым «Привет!», «Пока!».
Всё поменялось, когда однажды они поехали на один конкурс. Маша уже не помнила, кто что играл – память безжалостно стёрла названия и авторов, – но остальные подробности бережно хранила в воспоминаниях.