– Очень. Ты даже не представляешь как, – ответила она, и незаметно для чужих глаз пожала Павлику свободную руку.
2. Волшебный витраж
Первые пару часов после концерта всегда считались одним из самых приятных моментов в детской школе искусств и в принципе во всех творческих кругах. Артисты и педагоги могли вздохнуть полной грудью и вместе со зрителями обменяться свежими впечатлениями, пока дух концертной суеты ещё окончательно их не отпустил.
– Ой, ну все такие молодцы! – восклицала вновь и вновь хоровик и директор в одном лице Екатерина Григорьевна, подпрыгивая на короткой ножке. – Все как надо выступили!
– Ага, это ведь вы на репетициях на нас орали, – в шутку и почти без обиды кинул Федька Фирсов, с которого скатывался уже седьмой пот от перетаскивания реквизита.
– Да у нас как всегда: на репетициях – ужас, а потом всё как по маслу, – беззаботно произнесла Наташа Кравчук, изящно размахивая своими аристократичными руками.
Екатерина Григорьевна засмеялась в голос, мол: "В этом вы правы!".
Гости постепенно расходились. Лишь несколько особо изголодавшие любители искусства продолжали возбуждённо разговаривать в парадной – они даже не думали уходить и, видно, так не хотели возвращаться к рабочим будням. Таких всегда выдавали глаза – сияли так, словно выпили целебную микстуру.
Вскоре Нина Викторовна пригласила своих учеников на чай, чтобы отпраздновать событие, и как только это было сказано, по залу разнёсся радостный голодный вопль, и кучка детей повалилась на второй этаж. Кабинет у Нины Викторовны маленький, скромный, но очень уютный: два пианино "Токката", стол, лампа, небольшое старое зеркало и деревянный шкаф с вешалкой в углу. В целом, примерно также, как и во всех кабинетах, разве что на стенах красовалась парочка масляных пейзажей вместо плакатов с теорией, а за жалюзи прятались принесённые из дома два горшка с геранью и мятой, создавая едва заметный приятный аромат.
На столе вместо многочисленных папок с нотами ребят ждали куча конфет, пирожные, печенье из соседнего кафе и стаканчики с чаем. Когда все уже жадно потянулись скорее выхватить что-нибудь вкусное, зашла Нина Викторовна. Она по-учительски поставила руки на талию и обвела детей взглядом:
– Слушайте, а где у нас Павлик?
Машу как молния ударила: «Неужели ушёл?», и вызвавшись его отыскать, вышла из тесного громкого класса.
– «Хм, остался в актовом? Может, не услышал про чаепитие?»
Паша действительно был там, и при входе она замерла от очарования. Актовый зал сиял как живая картина: пустели зрительские кресла, на драпировках переливались разноцветными бликами весенние декорации, а на сцене только лишь одинокий рояль купался в лучах солнца. Паша стоял в первых рядах и с какой-то особой задумчивостью глядел на него. И тишина. Такая магическая, спокойная отрешённость, странно сочетающаяся с бушующим праздником на этаже выше, словно здесь время остановилось, и Паша был частью этой композиции. Будто тронешь – и всё распылится, как хрупкое стекло. До чего необычайно красиво.
Маша слегка попятилась назад. Она почти решила и вовсе его не звать, боясь испортить здесь воцарившуюся гармонию, но всё же негромко произнесла:
– Паш...
Два ярких огонька будто выстрелили в неё, заставляя невольно застыть – у Паши было свойство неумышленно поражать даже самым простым взглядом.
– Тут Нина Викторовна на чай зовёт, тебя все ждём...
Он снова оглядел зал с потерянной улыбкой на лице и затем, медленно направляясь к выходу, неспешно ответил:
– Да, иду.
В нём явно что-то переменилось, Маша только не понимала, что конкретно. За пару лет тесного общения она уже улавливала, когда что-то было не так: кулаки в карманы засунул, губы поджал, словно не давал себе говорить, хотя минуту назад он выглядел таким расслабленным и счастливым. Неужели она своим присутствием всё-таки что-то нарушила?
– Всё нормально? Ты какой-то задумчивый стал, – аккуратно начала она, выводя на разговор, когда они поднимались по лестнице.
– Да нет, всё нормально. Даже, наоборот, хорошо. Просто вспомнил, сколько здесь всего произошло за последние годы и навеяли старые воспоминания. – заверил он, и на последних словах в его голосе всё же прорезались тёплые ноты. – Ты скоро домой пойдёшь?