– Павлик.
Юноша перевёл на неё взгляд, подняв брови и хлопнув ресницами. Маша случайно повторила за ним, и от этого ещё сильнее залилась краской.
– Я... мне просто нравится, как звучит твоё имя в этой форме. Мне кажется, очень красиво.
– Правда? – спросил он без всякой насмешки.
– Да.
Маша опустила глаза, не видя его лица. Она ожидала услышать всё что угодно, но только не это:
– Знаешь, а я всё хотел сказать, что у тебя очень красивые волосы. Особенно сейчас, – ей показалось, что ладонь на его коленях чуть дрогнула, но жест настолько оказался еле заметным, что она могла с лёгкостью это себе придумать. – Я редко вижу тебя с распущенными, наверное, это неудобно. Но я всё смотрел на них во время концерта и думал, какие они мягкие и воздушные, за ними же столько нужно ухаживать… Наверное, глупость сморозил.
– Да нет, что ты, мне очень приятно это слышать! – торопливо заверила Маша.
– Мне тоже. Ну, я про своё имя, что ты там говорила.
Снова настигла тишина. Вдруг Паша добавил:
– А я, признаюсь, знаешь, какое имя тебе успел придумать? Ты только не обижайся.
– Какое? – спросила она и невольно задержала дыхание.
– Рябинка. Мне кажется, тебе идёт.
«Потому что я сама сейчас красная, как рябина», – подумала Маша и не заметила, как перестала контролировать лицо и свела брови к переносице. Тот не совсем точно понял этот жест, поэтому аккуратно спросил:
– Ты не против, что я тебя так называю?
– Конечно не против! Мне нравится, – язык подло заплетался, словно заручившись говорить. Она быстро облизнула пересохшие губы. – А можно мне тебя иногда называть Павликом?
– Да, конечно. Почему нет?
– Нам, наверное, пора идти домой, – предположила Маша после долго паузы. – А то родные искать будут.
И они медленно стали собираться. Было такое жгучее нежелание уходить, однако актовый зал прощался с ребятами и погружался в заслуженный сон.
Приятный свежий воздух коснулся кожи на выходе из школы искусств. Февральский вечер стоял удивительно сухим для этой поры, ветер еле ощущался, будто лаская.
– Ладно, до скорого, Мань, – сказал Пашка, собираясь уходить.
– До скорого! – ответила она и остепенилась. – Подожди, как ты меня назвал?
– Маня, – повторил он, сам удивляясь, что только что произнёс.
– Красиво звучит. Так меня мало, кто называет, разве что в семье.
– Ты также не против?
– Не против. Сегодня какой-то вечер комплиментов, не находишь?
– Не вижу в этом никакой проблемы, – и вместе дружно засмеялись.
Казалось, они снова стали теми милыми приятелями, что периодически виделись в музыкальной школе, придумывая локальные шутки и соревнуясь, кто быстрее на сольфеджио напишет диктант, когда были ещё младше, наивней и непоседливей. Всего на миг жизнь вернулась к старому и обыденному сценарию, будто тот выплеск чувств за роялем остался позади.
– Ладно, тогда до завтра!
– До завтра! – и Павлик быстро добавил. – Подожди, я не успел сказать спасибо.
– Тебе спасибо, – и Маша направилась домой, еле найдя в себе волю, чтобы не обернуться по пути.
Ночь обещала быть нежной. Тихо пробуждались фонари, чуть румяня вокруг себя воздух, алый закат растекался где-то далеко в синих холмах. И всё было замечательно: месяц ясный, небо пастельных тонов, прохожие кажутся красивее прежнего и ничего больше не нужно. Разве что шум города оставался таким же на старых улицах, но это никак не мешало и… Маша невольно вспоминала ту музыку. Она пела её себе под нос, боясь забыть какой-либо из тактов.
Родители уже были дома и сидели на кухне. Хотелось быстро кинуть «Я дома!» и проскочить в свою комнату, но заботливая мама вытерла мокрые руки о фартук и встретила её:
– Вот и Маня пришла. Как отдохнули после концерта?
– Хорошо, – ответила она, чуть не выдав двусмысленную улыбку. «Мама ведь спрашивает про чаепитие, а не что у меня сейчас на уме. Да тут и смешок вырваться может, не дай бог».
– Как здорово, что вас угостили. И правильно, заслужили! Молодцы!
– Тебе понравился концерт? – Маша решила для приличия тоже задать вопрос. Надо же создать видимость интереса к этому разговору.