— Что ты несешь, Джастин? — голос малышки дрожал. То ли от обиды. То ли от осознания, того, что слова сказанные любимым человеком могут оказаться правдой. — Ты шутишь? Не нужно так шутить, Джастин. Это жестоко.
Бибер мрачно усмехнулся. Правильно, правильно. Улыбайся, скатина.
— Это правда, Вейн. — пожал он плечами. Вздохнул и нагло взглянул ей в глаза. В глаза, в которых стояли слезы. — Ну ты не расстраивайся так, детка. Я ни о чем не жалею. Мы провели вместе хорошее время. — поднять руку, коснуться ее щеки. — Уверен, тебе было хорошо со мной.
Она поверила во все его слова. Поверила и отступила от него на два шага назад. По бледным щекам уже скатывались слезы, а ему вдруг захотелось повеситься. Утопиться. Захотелось, чтобы кто-то сделал ему больно — больно, чтобы он не смог думать о том, что происходит сейчас.
Том встал с подоконника. Он ничего не говорил. Лишь медленно пошел к ним навстречу.
Бибер еле заставил себя заговорить снова. Да еще и улыбнуться. Легко и язвительно. Слезы девушки убивали, но уже было поздно идти назад. Она никогда не устраивала ему истерик. И даже плакала она молча. А он решил, что нужно добить. Чтобы она его возненавидела. Чтобы ненавидела, а потом забыла. Потому что если она захочет к нему вернуться у него не хватит сил оттолкнуть ее снова.
— Знаешь, а я буду скучать. — заявил он, окинув ее фигурку наглым похотливым взглядом. — Из тебя получилась неплохая шлюха, Вейн. Мне нравилось трахать тебя. Но, увы… — он сожалеюще улыбнулся и возвел глаза к потолку. — Рано или поздно надоедает. — надул губы в притворной обиде. — Сама понимаешь.
Она уже на него не смотрит. Отворачивает голову в сторону, потому что больно. И эта боль на ее лице заставляет Джастина возненавидеть себя до глубини души.
Она даже не в состоянии сказать ему что либо. И Том тоже. Он молча обнимает Вейн за плечи. А Джастин чувствует, что это слишком. Что-то внутри него ломается. Рушиться, падает. Но он продолжает.
— Кто знает, Вейн. Может мы ненадолго расстаемся. Через время снова встретимся. Потрахаемся, м. — он с улыбкой смотрит на девушку, а потом переводит взгляд на Тома и многозначительно смотрит.
И для Нэл это слишком. Она тихо всхлипывает, срывает медальон со своей шеи, который подарил ей Джастин и швыряет в него. Выскальзывает из под руки Тома и несется прочь по коридору.
— Ты…. — Том сузил глаза. Он не понимает, что произошло с Бибером. Руки от злости и гнева напрягаются. И Джастин уже радуется, что Том ему врежет. Но тот только качает головой и смотрит почти с ненавистью. — Идиот. — шепчет Том, разворачивается и бежит вслед за девушкой.
Минут 5 он просто стоял на месте, не до конца понимая, что натворил. А потом, когда осознал, насколько все катастрофически ужасно — стало трудно дышать. Стены давили на него со всех сторон. И грудь… будто железными цепями сковало. Он отчаянно задыхался. Как будто Вейн была его воздухом. А потеряв ее, ему вдруг стало нечем дышать.
Он ощутил приближающуюся истерику и решил, что нужно бежать отсюда. Бежать как можно дальше, пока его не застали рыдающим посреди школьного коридора.
Он не мог находиться в колледже. Он казалось бы вообще нигде не сможет находиться.
И когда он стремительно шел по коридору, пряча блестящие глаза под капюшоном кофты он убеждал себя, что поступил правильно. Он должен был так сделать. Ведь вдали от него ей будет безопасней. Он должен был быть таким жестоким, должен был обидеть ее так сильно, чтобы она не искала с ним встречи. Чтобы уже не смотрела на него так, как раньше. Чтобы не хотела быть с ним.
Но он ошибался, что считал это правильным. Ему еще никогда не приходилось так душераздирающе лгать. Это страшно. Ложь во благо? Чепуха. Ложь, какой бы она ни была, никогда не приводит ни к чему хорошему. Только к боли. И сейчас ему было больно.
Ключи от машины выпали из его дрожащих пальцев и он быстро нагнулся подбирая их. Глаза щипало. Когда все уже сделано — он жалел.
До Нэл его жизнь была другой. Она заполнина ту пустоту внутри него, заставила его почувствовать себя мужчиной, сделала его счастливым. А что он сделал для нее?
Машина летела с невероятной скоростью. Только так он мог думать лишь о дороге. Он ехал так быстро, что уже через 15 минут на горизонте появились высоченные угольно-черные ворота его дома. Джастину даже не сразу удалось открыть двери собственного дома. Руки противно дрожали и не хватало терпения. А когда он открыл и вошел в гостиную, чертовы ключи снова выпали из его пальцев. Как будто не лежалось им там. А еще дома был брат. Маэль с отсутствующим выражением лица молча стоял в проеме кухни и сложив руки на груди смотрел на младшего брата, который, казалось бы, слабо понимал, где находится.