— Не бойся. — беспечно ответил парень. — Ты же со мной.
— Ну а вдруг он маньяк, или вор, или еще хуже…
— Нэл. — вздохнул он, перебивая ее испуганное бормотание.
— Ой! — пискнула она, поглядев вперед. Фигур на углу стало больше. И казалось они даже двигались им навстречу. Да так и было.
Нахмурившись Том остановился и хмыкнул.
— Лучше пойти в другую сторону. — спокойно проговорил он. — В случае чего я один с ними не справлюсь…
— Смотри, их уже нет. — удивленно пробормотала Элеонора.
— Действительно. — согласился Флетчер. — Странно. — он выпустил ее руку. — Подожди секундочку, я пойду посмотрю….- он уверено зашагал вперед
Всего пару метров.
— Здесь никого нет, Нэл иди сю…
Женский визг за спиной вынудил его тут же обернуться. Четверо мужчин. Один из них держал Элеонору, окольцевав ее худенькие плечи и закрывая ладонью ее рот. Даже отсюда Том видел ее испуганные блестящие от слез глаза.
— Что вам нужно? — он зашагал им настречу. — Отпустите девушку.
Ярость загоревшаяся в голубых глазах и сжатые в кулаки ладони сведетельствовали о том, что он разозлен.
Нэл встретилась с ним взглядом. Страх сковал все ее тело, а быстро колотящееся в груди сердце причиняло дискомфорт. В глазах помутнело. Она даже не успела сказать Тому, что их окружили с двух сторон. Потом произошло несколько вещей. Как бывает обычно. Быстро и неожиданное. Чей-то смех, бесчувственное тело Тома на асфальте, ее сдавленный крик, сильное головокружение.
— Птичка в клетке. — последнее, что она услышала, прежде, чем она перестала видеть и чувствовать, что происходит вокруг.
— Я сегодня пойду один. — говорит Маэль и смотрит на брата. Он протягивает руку и снимает с младшего черные очки, которые скрывают уставшие глаза.
— Когда все это кончится? — рассеянно шепчет тот и кусает губы под пристальным взглядом блондина.
— Не знаю. — пожимает плечами старший. Джастин хлопает ресницами и задумчиво отводя глаза склоняется к уху Холдейна.
— Мне не нравится убивать. — выдыхает он горячо. — Веришь?
— Тебе нужно отдохнуть. — говорит Маэль. — Ты не спал вчера и сегодня….
— Джастин, тебе посылка. — в просторный зал врывается Дин и торопится к братьям. В руках он держит большенькую белую коробку, упакованную в блестящую оберточную бумагу.
— Мой день рождения в марте. — отстраненно вспоминает Джастин. — И Рождество, кажется, еще не скоро.
Маэль возвел глаза к потолку, а потом подтолкнул брата к лестнице.
— Иди в комнату. — ругается он. — А я скажу Лу, чтобы принесла тебе что-нибудь поесть.
— Не хочу есть. — качнул головой Бибер. — Хочу пить.
Ему интересно. Коробка до безумия легкая и кажется совершенно пустой. Парень поднялся по ступенькам и вошел в первую комнату по коридору. Положив коробку на журнальный столик он снял с себя спортивную мастерку и убрал со лба слегка отросшие пряди волос.
Нещадно разорвав бумагу он открыл крышечку и задумчиво нахмурил брови. Содержимое: диск в бумажной упаковке, а под ним черный пакет, не внушающий доверия.
Диск. Кто-то прислал ему фильм? Расслабиться на выходных?
Хмыкнув про себя Джастин подошел к домашнему кинотеатру, всовывая диск в DVD. Нажав на плэй он вернулся к столу. Сел на кресло, запрокинув голову на спинку и устало закрыв глаза.
Фильм начался шипением и серыми помехами на экране. А потом раздались мужский хриплый смех. Мерзкий, вызывающий непроизвольное отвращение.
Он не решался открыть глаза. Ужасы. Он терпеть не мог ужасы.
Дыхание учащалось, становилось тяжелее и тяжелее. Словно в предчувствии чего-то ужасного.
— Нет, пожалуйста, не надо! — обессиленный женский стон. Снова смешки мужчин, какой-то шум, движение.
Ну же открывай глаза, Джастин!
— Что тебе терять, детка? В гробу не перед кем красоваться! Ты же хочешь оставить подарок своему любимому. Должно же что-то напоминать Биберу о тебе. …
Противный смех и женское рыдание. Его собственное имя стало красным флажком, сигналом, что нужно открыть глаза.
Bruno Sanfilippo-Piano Textures 3V
Глаза открылись. А сердце упало куда-то на дно желудка.
Взгляд не может сфокусироваться на экране, как будто пелена и Джастину вдруг кажется, что он ослеп. Руки тянутся к коробке. Шелестящий пакет. Пальцы касаются чего-то мягкого, такого родного, шелковистого….
— Нет, пожалуйста! — и голос до боли родной. И он врезается тысячей иголочек куда-то под кожу.
К горлу подступает тошнота, а руки начинают дрожать мелко-мелко. Карие глаза с ужасом смотрят на экран. И он чувствует, что не дышит.