— Считается, что рядом с сердцем находится самое сокровенное. Будь то предпочтения в еде, или же выбор спутника жизни… любовь, тайны и секреты… но где же магия?
— Сэр, будете препарировать? — встревает в монолог светловолосый, решив при гостях обращаться к боссу без фамильярностей.
— В этом нет необходимости. Ее в нем нет, — и он отбрасывает сердце в сторону. — Прибери.
Тот кивает и подчиняется.
— Но я раз за разом пытаюсь найти ее. Эту неуловимую субстанцию. А мне не везет. Потраченные усилия, еще один черный мешок с использованным материалом… — он закусывает губу и молча изучает школьников. Им не больше тринадцати. И в них точно есть то, что он ищет. Но не в его правилах трогать детей. И он раздосадовано вздыхает. Что ж, осталась еще половина тела для изучения. Можно продолжать. Его голос звучит как мелодия. «Это ужасное сравнение. Какое ужасное сравнение!», — мысль бьется в голове Гермионы, словно предупреждение остановиться, но она продолжает слушать.
— Сколько неосознанных действий мы совершаем, не представляя, какое множество клеток и импульсов участвует в этом! Тоже своего рода магия, — в его руках человеческий мозг. Гермиона его видит впервые, мозг уродлив, но он его держит будто сокровище. — Я уверен, без этих взаимодействий не обходится и в настоящей магии. Мне, возможно, не хватает знаний. А может, везения…
Гермиона ловит себя на том, что хочет ответить, и ругает себя за это. Это все ужасный и страшный сон! И стоит зажмуриться, как Гарри, и ничего не видеть или напевать себе под нос гимн Пушек Педдл, как Рон, — лишь бы не слушать. Но она слушает:
— Сердце… мозг… неудачные попытки — ее там нет. Никаких отличий от… Как вы нас называете?
— Магглы, — подсказывает светловолосый.
— Ах да, магглы… Ничего отличительного. Вся анатомия идентична. Кровь… я перешел к ней, — он смеется, — я даже пробовал ее на вкус. В его глазах играет свет от лампы, и, на одно лишь мгновение, Гермиона верит, что это самое безумное из того, что он делал. А затем ее взгляд снова падает на остатки трупа. Но голос вновь возвращает ее к раздумьям:
— Кисти. Я препарировал их. Вы держите ими волшебные палочки, но связи между ними нет. Я бы давно прекратил, если бы не знал точно, что магия существует. Но каждый раз меня покоряет увиденное волшебство — эта жажда обладать подобной… свободой. И я продолжаю снова, — он мягко улыбается и тянется за скальпелем. Гермиона не отводит от него взгляда. Ей интересно. Сошла ли она с ума? Жажда знания играет с ней в злую шутку. Она жадно ловит каждый его жест, каждое движение скальпелем, и внутри разгорается нетерпение. Найдет ли он то, что так долго ищет, именно сейчас? Где же действительно в них магия? И возможно ли ее найти в теле, или она существует как душа, где-то рядом, но так же невидима? В голове зарождаются теории, которые хочется обсудить. Рона рвет, Гермиона удивляется.
— Неудача на моей стороне и в этот раз, — он досадливо пожимает плечами, но не прекращает срезать мышцы с плеча. Лоскут за лоскутом, аккуратно и бережно. Но осмотрев их вблизи, испытывает лишь очередное разочарование. Спустя некоторое время он откладывает скальпель в сторону и облокачивается о стол. Черные пряди закрывают лицо. Так он стоит долго, пока к нему не подходит напарник.
— Мне стереть им память? — тихо интересуется он, посчитав, что работа на сегодня окончена.
— Нет, — маньяк поднимает голову. В его взгляде печаль и усмешка одновременно. Он смотрит на Гермиону, но взгляд проходит дальше — в глубину его собственных раскрывшихся, словно книга мыслей. Нет, ему нисколько не жаль тех бедолаг, приведенных обманом и распиленных по частям. Его миссия провалена. И жить с этим осознанием невыносимо. Он как измученный жаждой пленник, который слышит рядом журчание воды. Даже не вода — водопад. Да, именно так. Магия — это водопад его свободы. Он качает головой, кажется, в уголках глаз скопились слезы.
— Сотри мою память — неожиданно велит он. — Мне никогда ее не найти, — он грустно усмехается и проводит обеими руками по волосам, измазывая их кровью.
— Но вы же еще не…
— Не спорь со мной. Тебе не понять… Я все испробовал, но дело не в материи. Мне ее не достать. Не вытащить из сердца, будто жемчужину из раковины. Все гораздо сложнее. — Он хмыкает и тянется к карману брюк. Достает какой-то значок и подходит к Гермионе. Рон и Гарри угрожающе мычат. Но он лишь улыбается:
— У тебя хорошие друзья. Это тебе на память.
*
Очень сыро и промозгло, и Рон все никак не угомонится:
— Никак не пойму — как мы забрели в этот жуткий переулок? Мне отец запрещает сюда даже смотреть. Наверняка, это была твоя идея, Гермиона.
Голова гудит. Уже глубокая ночь, а они неведомым путем оказались в Лютном переулке. Гермиона точно помнит — это не ее затея. Они еще долго вспоминают. Это утро длится вечно. Им достается почти ото всех профессоров, когда они добираются до Хогвартса: угрозы исключения, крики и отработки. Еще немного, и все дружно возненавидят школу. Но вновь близится ночь, и наконец, щека касается подушки. Но и тут подвох — что-то больно колет в грудь. Гермиона резко встает и тянется к источнику боли. Это значок, и он раскрылся — белая птица с расправленными вверх крыльями.