Выбравшись из-под машины, я обнаружил Ану, разводившую остатки порошкового питания водой из лужи, плескавшейся на уступе скалы. Мои упражнения с магией не произвели на нее никакого впечатления. Похоже, голод донимал ее гораздо сильнее, чем меня. Махнув рукой, я забрался во внутренности кита. Мысленно перекрестившись, потянул рычаг, добавляя импульс на чебурашку вертикальной тяги — ничего не произошло. Подергал остальные приводы — тот же эффект. Я достал подобранную в груде вещей линзу и осмотрел активные ядра — обычные бронзовые болванки, никакой магии в них не было. Вот так дела! Мое самодельное ядро из кристаллика соды, залитого смолой, пережило все эти годы под открытым небом, а изящная и эффективная магия скелле — сдохла.
— Илья! Спускайся — надо отметить, что мы дошли.
Я охотно спрыгнул с машины:
— Ань, а ты сможешь обновить ядра? — в последнее время я стал звать ее земным именем, и пока она не возражала.
— Боишься, что, пока была на Земле, потеряла дар?
Не отвечая, я взял стакан со своей порцией:
— За твое здоровье!
Девушка прищурилась и улыбнулась, поднимая свой стакан:
— Земные обычаи?
Мы стукнулись и медленно, смакуя каждый глоток, выпили.
— Все. Еды больше нет. Значит, только вперед!
— Илья?
Я посмотрел на девушку. Последнее время, помня тот неловкий разговор, она частенько поддразнивала меня. Но сейчас она была серьезна:
— Миша отдал мне второй маяк, неактивированный. Не хочешь вернуться?
— Нет. Зачем?
— Затем, что я уверена — ты здесь не выживешь. Земля — твой дом. Я же видела. Я там — чужая, а для тебя это как воздух.
— Ана, я — инженер. Твоя планета для меня — вызов. Я так и не разгадал загадку, не разобрался, как работает скелле, как можно перебрасывать людей с планеты на планету. На Земле же я обычный человек. К тому же отставший лет на пятнадцать от жизни. Что еще хуже — теперь меня там никто не ждет. Здесь же, кроме загадки скелле, у меня есть ты, — я помычал. — Ну, в том смысле, что мы заключили сделку, я дал слово, у меня есть человек, которому я нужен. Кого я найду на Земле, внуков?
— Почему ты так кипятишься каждый раз, когда я тебе что-нибудь предлагаю? Простой вопрос — простой ответ. Нет так нет.
Мы помолчали.
— Почему ядра, которые ты настраивала, протухли?
— Ну, это же как отпечаток, как рисунок на живом металле. Металл изменяется, хоть и медленно, рисунок разрушается.
— Маяки тоже разрушаются?
— Не знаю. На металле легко записывать структуры, которые ты называешь ядрами. На кварце это невозможно. Но они же записаны — значит, там эти структуры являются частью кристалла. Если так, то они вообще разрушатся только вместе с камнем. Я так сделать не сумею.
Я кивнул на самолет:
— Обновишь? Я разберу остатки барахла, может, найду чего полезное.
— Я видела твой компас. Ты его оставил на камне рядом — он там до сих пор лежит.
— Пусть лежит. У нас теперь компас получше, — я хлопнул ладонью по карману, где лежало произведение земного искусства.
***
Самолет без обшивки, как оказалось — крайне неустойчивая система. Приходилось лететь очень аккуратно, не спеша, и все равно я находился в диком напряжении. Это было как поездка на автомобиле по ледяному полю — любая неравномерность полета, любой порыв ветра стремились развернуть машину — сказывалось отсутствие хвостового оперения и общая аэродинамическая неоднозначность этой летающей корзины с дырками, прикрытыми нашими собственными телами. В конце концов, наплевав на непрекращающийся дождь, я посадил самолет на краю очередного озера и, использовав собственную плащ-накидку, соорудил обшивку для сохранившегося каркаса хвоста. Лететь стало намного проще, но и намного неприятнее — мокрая одежда, обдуваемая встречным потоком воздуха, работала как первоклассный холодильник. Трясясь всем телом и клацая зубами, я скукожился за спиной моей спутницы, стараясь сохранить остатки тепла.
К счастью, дождь по мере удаления от гор становился все реже, пока окончательно не прекратился. Я посадил машину и попросил Ану высушить мою одежду.
— Стой смирно, — велела она, и следующие несколько секунд я наслаждался обжигающими потоками горячего пара от моих джинсов и футболки. В какой-то момент мне даже показалось, что еще немного, и я сварюсь, но вода в одежде закончилась, клубы пара вокруг моего тела развеялись, и настроение заметно улучшилось.
Оно улучшилось бы еще больше, если бы мы могли найти какую-нибудь еду. В гамаке, когда-то подвешенном под днищем летающей машины, был запас еды на несколько недель, но годы, проведенные под открытым небом, оказались фатальными для него. Не уцелели даже местные эквиваленты консервов — стеклянные банки с крышками, залитыми той самой смолой, которую я использовал для изоляции кристаллов. Сами банки уцелели, но их содержимое не вызывало не малейшего желания его пробовать, даже у голодного человека.