Я приостановился, но лодка, влекомая магическим движителем, останавливаться не собиралась, и мне пришлось ускорить шаг, оскальзываясь на камнях. Наконец, выбравшись с переката, я забрался в лодку и с наслаждением вытянул мокрые избитые ноги:
— А где эта скала?
— Это на север от устья Дона — довольно далеко. Я там родилась, — и после паузы: — Между прочим, эта скала — остатки строения древних. Интересно, что скажешь ты, когда это увидишь.
— Поживем — увидим, — я вздохнул. — Думаю, без самолета нам не обойтись.
Девушка помолчала, потом произнесла задумчиво:
— Может быть. Только его надо привести в порядок. И еще, я не представляю, как мы будем летать ночью.
Я пожал плечами:
— Полетим днем. Останавливаться будем в стороне от людей. Но, в любом случае, я уверен, нас заметят, — заулыбался. — Зато, не догонят. Считай, что этот полет над всем Мау будет как объявление войны!
В сумерках я не видел ее лица, но, похоже, она пристально разглядывала меня:
— Не боишься войны?
Я вновь пожал плечами:
— Не знаю. Сейчас я точно ничего не боюсь, — подумав, тихо добавил — Кроме лап скелле.
Глава 13
Три дня мы провели на базе. В домике, где раньше обитал Курт, нашлись остатки полотна, которым раньше был оклеен наш самолет. Два больших рулона почти истлели снаружи и по краям — видимо, поэтому на них никто не позарился, а может быть, на базе просто никого не было с тех пор, как ее оставили хозяева. Почти все время я провозился, восстанавливая обводы летательного аппарата. На старом складе обнаружилась большая бочка со смолой. Когда я вскрыл ее, то обнаружил затвердевший пластик и решил, то смола полностью полимеризировалась. С досадой пнув ее ногой, я услышал, как внутри плеснулась жидкость, и пятнадцать минут спустя Ана обнаружила меня стоящим посреди обломков разгромленной деревянной бочки, любующимся творением случая — пластиковой полупрозрачной канистрой, с мельчайшими деталями воспроизводящей деревянный шаблон, в которой плескалась уцелевшая смола. Аккуратно срезав пластик с отпечатка затычки, я стал обладателем шикарной тары и вполне годного содержимого. Для застывания смолы необходимо было испарение какого-то растворителя, который в ней содержался. Слоя пластика в полтора сантиметра вполне хватило, чтобы прервать этот процесс. Уцелевшую смолу я использовал для покрытия полотна, которое натянул на каркас самолета и которое, как показало время, оказалось самым ненадежным элементом конструкции. Ана принимала самое непосредственное участие в восстановлении оболочки — пользуясь своим даром, она прогревала нанесенную смолу, от чего та застывала почти мгновенно.
Результат превзошел все ожидания. Смола застыла блестящей, прочной и в то же время эластичной коркой. Самолет сверкал гладкими боками в свете наконец-то выглянувшего солнца. Дорвавшись до любимого занятия, я никак не мог остановиться. Девушка уже изнывала от нетерпения в ожидании путешествия, я же планировал, как использовать остатки замечательного природного пластика. Недостатком конструкции было отсутствие ветрозащитных козырьков — на большой скорости глаза очень быстро начинали пересыхать и слезиться. И я задумал отлить их из остатков смолы. Проблема была в том, что поверхность козырька должна была быть идеально гладкой, для того чтобы сквозь него можно было хоть что-нибудь увидеть. Проведя несколько часов под недовольное ворчание девушки, я нашел решение — если на свежий, только затвердевший пластик капнуть смолой, то она диффундирует в него, не оставляя видимой границы, какой бы шероховатой ни была поверхность. Воспользовавшись этим, я отлил лист пластика из смолы на ровной доске, смазанной остатками масла. Дождавшись затвердевания, аккуратно снял заготовку, перевернул и залил еще одним слоем смолы. В результате пару часов спустя у меня были два гибких прозрачных листа, из которых я и вырезал козырьки.
Несмотря на нетерпение, Ана понимала, что от нашей подготовки в конечном итоге зависит благополучие перелета. Несколько дней, потраченных на ремонт, не сильно задержат путешественников, которые уже потратили десяток земных лет. Скелле, ожидая результатов моих усилий, вела себя как простая женщина, выпекая лепешки из муки, которую мы купили на руднике, стирая и ремонтируя наши вещи, сильно пострадавшие за время пешего перехода. Только вот вместо того, чтобы разжечь печь, она предпочитала жарить тесто энергией источника, которой она с тем же успехом сушила одежду и носила воду из ручейка в основании скалистого обрыва, ограждавшего провал рудника.