Почувствовав себя живым, я, в свою очередь, рванул прочь от пирамиды к самолету, спокойно стоявшему все это время в стороне. В воздухе я чувствовал себя в безопасности. Кроме того, я мог спрятаться за корпусом машины, и нападающим пришлось бы сблизиться со мной, а значит, невольно попасть в зону поражения моего оружия. Прежде чем нырять в самолет, я осмотрелся, но никого не было видно — все те же облака над головой, далекий лес внизу за спиной, казалось, устремленные в небо колонны монументов и мокрая пирамида напротив. Далеко справа и слева мир перегораживала стена из оснований горного хребта. Ветер задувал мне в затылок и охлаждал разгоряченную голову. Немного успокоившись, я осмотрел себя и снаряжение, проверил, не забыл ли чего, и только после этого полез в самолет.
Вы не представляете, как, оказывается, быстро могут перемещаться люди. Парочку мун я обнаружил мелькающей в каменной россыпи уже у самого входа в долину. У меня сохранялась надежда пообщаться с назваными родственниками, поэтому, опустившись, я попытался следовать за ними. Не тут-то было! Едва обнаружив бесшумный летательный аппарат, те разделились и рванули в разные стороны, стараясь прятаться за камнями. И это им прекрасно удавалось. Несколько раз облетев по кругу груды камней, куда они юркнули, прячась, я понял, что никто не горит желанием общаться со мной, и развернул машину в горный проход. По крайней мере, кое-какие результаты у меня уже были. Во-первых, мун — реальны. Во-вторых, я обследовал уже второй монумент и определил, что они не вполне идентичны. В-третьих, я обнаружил, что горы в этом месте проходимы, насколько я мог судить. Теперь я собирался следовать по широкому проходу так далеко, как только это будет возможным.
Не так далеко, как мне мечталось. Долина, если ее можно было так назвать, все время повышалась, зажимая меня в узкую щель под облаками, затем внезапно стал сгущаться туман, и я понял, что надо возвращаться. Надо было испытать последнюю возможность — проверить, как высоко я смогу забраться, и выяснить, удастся ли при этом подняться выше уровня сплошной облачности. Проводить такие эксперименты в горах — самоубийство. Подняться я, конечно, поднимусь, но вот куда я потом опущусь?
Всю дорогу назад я высматривал мун, но те или двигались где-то в стороне, или очень хорошо прятались, и я никого не обнаружил. Выбравшись из гор, я отлетел подальше за край леса — ветер вверху легко мог сместить меня к востоку, и тогда, опускаясь обратно, я рисковал неожиданно повстречаться со скалой, прячущейся в толще облаков. Очень быстро я поднялся к нижней кромке, осмотрелся, постарался определить на глаз скорость, с которой меня сносило обратно к горам, выровнял машину и двинул вперед рычаг вертикальной тяги.
Ожидаемо пространство вокруг заволокло бело-серой мутью. Я сидел на пилотском кресле, таращась на экран земного планшета, который, по счастью, был оборудован альтиметром. Перед подъемом я запустил приложение «компас» и откалибровал высоту — теперь я мог видеть высоту над уровнем леса в предгорьях. Тысяча метров, полторы тысячи — уши немного заложило, я сглотнул, сбрасывая разность давлений. Две тысячи — за окном движущаяся, живая белесая муть. Мне показалось, что она стала немного светлее. Ощутимо похолодало — три тысячи. Я, перегнувшись через сиденье, схватил одеяло, валявшееся сзади, сглотнул и закутался в него — три с половиной тысячи. Вряд ли модель стандартной земной атмосферы, заложенная в программку планшета, соответствовала здешней — другая планета, другой, более низкий, уровень тяготения, неизвестный мне газовый состав. Наконец-то! На высоте по альтиметру в три тысячи восемьсот метров я вырвался из толстого и плотного слоя облаков. Какая это была высота на самом деле, я судить не мог — у меня не было средств для ее измерения.