— Ты хочешь что-то возразить? – спросила Диана.
— Не думаю, что Энди составит тебе компанию в твоем путешествии. Даже если ты как-то докажешь ему, что высадка на модуле ничем не повредит Хилл, он все равно не полетит с тобой. Он был создан для людей, для того, чтобы быть с людьми, а ты, сколько бы ни называла себя искусственным человеком, все же остаешься роботом.
— Но ведь со мной будешь еще и ты – органический человек.
— Вряд ли.
— Почему? Джон, ты передумал лететь со мной? Ты хочешь вернуться на Землю?
— Вернуться на Землю? Нет, этого я точно не хочу. После всего, что здесь произошло, после того, как погибли мои люди, мне нельзя возвращаться. Я этого просто не заслуживаю.
— Я не понимаю тебя. Ты только что говорил, что все они погибли по моей вине. Я не согласна с этим, но пусть будет так. Но если во всем виновата только я, почему ты осуждаешь еще и себя?
— Ответственность за их жизни лежала на мне, потому что я руководил этой экспедицией, и я принимал все решения, и я поверил тебе, что было самой большой ошибкой в моей жизни… Надеюсь, что и последней. Видишь ли, я воспринимал тебя как человека – такого же, как я, как все мы, только лучше, совершеннее… Я никак не хотел осознать, что ты – все-таки не человек, и все наши понятия, наша мораль, тебе чужды, - он замолчал, устало глядя мимо Дианы в стену, через силу добавил: - Я был очень привязан к тебе и хотел, чтобы ты осталась со мной. Я сам виноват, что не видел дальше своего носа, вернее, дальше своих желаний. Мы с тобой в этом оказались очень схожи – оба поставили свои цели превыше всего. Только с меня спрос повыше – я не только человек, я еще был командиром. Но ты, конечно, этого не понимаешь.
Несколько секунд Диана молчала.
— Что ты намереваешься делать, если действительно считаешь, что недостоин возвращаться на Землю, и не хочешь лететь со мной?
Коулфилд опять скривил рот.
— Честно говоря, я бы предпочел умереть. Ты можешь мне в этом помочь, если хочешь, и я буду чертовски тебе благодарен…
— Я никогда этого не сделаю!
Он первый раз за все время разговора посмотрел ей прямо в глаза.
— Как взволнованно ты говоришь - совсем как человек… Но какая тебе разница, жив я или мертв? Тебе ведь все люди безразличны, тебе нужен только корабль! Какое дело тебе до нас, до меня?
И снова прошло несколько секунд, прежде чем Диана ответила:
— Можешь считать это дружеским чувством.
— Ищи другого дурака, который тебе поверит! Ты не способна на такие чувства. Хилл с самого начала была права, когда говорила, что ты манипулировала мной. Ты ведь просто добивалась, чтобы я выступил на твоей стороне, да?
— Нет.
— Ты опять врешь!
Легкая и теплая ладонь Дианы легла на его плечо.
— Джон, ведь ты доверял мне.
Он дернулся, отодвигаясь, но Диана не отпустила его, обняла крепко и мягко. Рукава ее алой блузки были высоко подвернуты, и на тонких девичьих руках вплоть до локтей Коулфилд увидел едва подсохшие рваные глубокие порезы и бурые пятна кровезаменителя - совсем такие же, как пятна крови на его руке. Он прикоснулся пальцем к ее коже рядом с самой крупной раной, не успевшей подернуться розовой пленкой:
— Откуда это? Что случилось?
Диана покачала головой, и Коулфилд увидел еще один порез на ее щеке возле уха, раньше прикрытый волосами.
— Не обращай внимания, это не опасно. Кости целы, а ткани быстро регенерируют. Меня побило камнями, когда я затаскивала тебя в шлюз. Это моя ошибка - нужно было надеть скафандр.
Коулфилд вдруг поймал себя на том, что указательным пальцем гладит ее израненное запястье, и отдернул руку. «Мне нельзя жалеть ее, нельзя снова верить ей…».
Диана словно не заметила его движения; она накрыла его термотканью, заботливо подтыкая края, и подложила под голову подушку из свернутой одежды.
— Тебе нужно отдохнуть, Джон. Все равно до тех пор, пока не закончится буря, мы не сможем ничего предпринять. Поспи. Я побуду здесь – не хочу оставлять тебя одного. Можно?
Он с равнодушным лицом молча пожал одним плечом, твердя про себя: мне нельзя снова доверять ей… нельзя снова любить ее.