— Просто — ты милый! — в отчаянии Элсу врезал кулаками по решётке. — И вместо того, чтобы дружить с тобой, твой Эр-Нт думает о тебе всякое разное! А ты — ты ведь его лица не видишь!
Зи-А неожиданно рассмеялся.
— Зато слышу его дыхание! Послушай, Элсу, я же не маленький ребёнок, я знаю, откуда женщины берутся — я даже знаю, откуда берутся дети… Знаешь, что я придумал? Я упрошу послов позволить тебе посмотреть на поединок. Не сбежишь же ты с крепостного двора — и потом, тебе уже ни к чему бежать: ты и так скоро поедешь домой. Хочешь взглянуть?
— Я хочу, — в волнении Элсу ухитрился пропустить мимо ушей большую часть сказанного. — Я хочу посмотреть на этого типа. Ты, Зи-А, был моим другом всё это время… если бы не ты, я всё это время не разговаривал бы ни с одной живой душой, тут — все враги мне… и я… мне тяжело думать, что с тобой могут поступить подло.
Зи-А улыбнулся и тряхнул головой, закинув за спину толстую косу удивительного цвета — тёмно-рыжую, как кора северных кедров.
— Не поступят — ну, ты же захочешь выйти отсюда в такой замечательный день! Мне не давали ключ от твоей… камеры… но сегодня всё уже решено, тебя всё равно выпустят. Жди, за тобой придут!
Элсу кивнул, сообразил, что Зи-А не видит его движений, и сказал: «Да, я жду» — Зи-У просиял и сбежал с лестницы. Элсу стоял у решётки, слушал его быстрые шаги — такие уверенные, будто его товарищ-северянин видел ступеньки — и пытался сладить с тревогой и болью в сердце.
Зи-А казался Элсу своего рода членом братства северян — если можно так говорить о язычниках, вовсе не состоящих друг с другом в родстве — с ним можно было общаться, не роняя себя. И этот слепой язычник, который приходил поболтать с врагом как с приятелем — он много стоил, но болтовня Зи-А о поединках казалась Элсу совершенно дикой; у него не выходили из головы образы собственных изменяющихся волчат, жалкие и ужасные — а Зи-А с наивной непринуждённостью болтал о метаморфозе, словно новое тело для него не более значимо, чем новая одежда. Зи-А не понимал! Он не представлял, на что идёт, соглашаясь рубиться со здоровым парнем! Зи-А не видел — и не мог себе представить, что его тело может превратиться в комок сплошной боли; он не видел — и не знал, что такое женщина, соблазнительная и ничтожная вещь мужчины…
И Элсу, оскорблённый и встревоженный за Зи-А, метался по камере, как пойманный лис по клетке, пока с лестницы не донеслись шаги и голоса. Элсу остановился у узкой бойницы, скрестив руки на груди, и стал дожидаться гостей.
Гости Элсу удивили: с комендантом и парой примелькавшихся офицеров крепости пришёл О-Наю, который, насколько Элсу знал, покинул крепость через пару дней после стычки, но ещё удивительнее было то, что Зи-А держал маршала под руку.
— Привет, О-Наю, — сказал Элсу холодно.
— Тебе повезло, Львёнок, — отвечал маршал в том же презрительно-надменном тоне, каким разговаривал с Элсу и раньше. — Не думаю, чтобы ты имел какое-нибудь серьёзное значение для своей родни, но Лев, по-видимому, решил не допускать прецедента…
— Дорогой Дядюшка, — Зи-А тронул О-Наю за руку, — пожалуйста, я прошу вас — Элсу не виноват во всех бедах, которые творили южане с начала времён!
Комендант нахмурился и прикрыл ладонью глаза, но жестокое лицо маршала чуть оттаяло.
— Что ж смущаться, дорогой Господин О-Бри, — сказал он коменданту с тенью улыбки, — вы ведь и вправду приходитесь мне троюродным братом, а ваш Младший достаточно смел, чтобы быть достойным вашего рода… — и, повернувшись к Элсу, продолжал другим тоном. — Лошади готовы, но Младший О-Бри хочет создать другой прецедент — варвар, присутствующий при поединке. Ты будешь иметь возможность его поздравить… хотя я и сомневаюсь в благодетельности твоих благословений.
Поздравить, потрясённо подумал Элсу. Что за бред! С чем — поздравить?!
Комендант щёлкнул ключом в замке. Элсу вышел на лестницу с ощущением полной нереальности происходящего. Зи-А наполовину обнажил клинок великолепного меча — прямого, как носят северяне, той чудесной ковки, которая оставляет муаровые следы на металле.
— Элсу, дотронься до этого! — воскликнул он, сияя. — Это — подарок Дядюшки, молния — правда?!
О, демоны подземелий и водных бездн, подумал Элсу, ты ведь не видишь его! Жалость — такое подлое чувство, жалость — так отвратительно тебе и так унизительно тому, кого жалеешь! Элсу заставил себя стряхнуть жалость с души, спросил О-Наю:
— А мой меч вернёте? — и его голос прозвучал злее, чем хотелось.
— Нет, — ответил маршал брезгливо. — Его получат твои братья.