От унижения Элсу кинуло в жар.
— Хочешь показать языческой черни Львёнка без меча? — не выдержал он.
— Да, — бросил О-Наю кратко и насмешливо.
Зи-А тронул маршала за подбородок, повернув его лицо к себе — у коменданта на лбу выступили капли пота.
— Дорогой Дядюшка, — сказал Зи-А умоляюще, — я прошу вас позволить Элсу не чувствовать себя пленным хоть один только час! Он ведь не враг нам больше — к тому же я не верю, что он будет опасен для гарнизона крепости, — добавил Зи-А с лукавой улыбкой. — Вы были так великодушны к пограничникам — покажите же пример великодушия к побеждённым врагам, Дядюшка…
Элсу впервые увидел, как О-Наю смеётся.
— Жаль, что ваш Младший останется здесь, Господин О-Бри, — сказал он. — Этот маленький лис, умеющий поймать не только цыплёнка, но и воробья, мог бы делать политику при дворе. Отправьте вашего ординарца к моим людям — пусть пришлют меч Львёнка. Это может быть забавно.
— Благодарю, — сказал Элсу, имея в виду Зи-А, а не О-Наю.
Один из пограничников накинул Элсу на плечи полушубок:
— Сегодня началась зима, Львёнок — не окоченей… — и Элсу подумал, что надо было бы сбросить его с себя, но удержался.
О-Наю и его свита спустились по лестнице в кордегардию, и вышли через неё в крепостной двор. Элсу шёл за ними, а за ним, по пятам — рослый солдат. Но этот докучный конвой воспринимался лишь краешком глаза и разума: Элсу отчаянно хотелось покинуть свою тюрьму, хотя бы под стражей.
В кордегардии и крепостном дворике было непривычно многолюдно. Снег сделал мир вокруг ослепительно чистым и нарядным, а поверх снега, на кронштейнах для факелов, висели ярко-красные фонарики. После казарменной затхлости особенно остро и сладко пахло зимней свежестью и пряным дымом с вытащенной во двор маленькой жаровни.
Элсу увидел многих примелькавшихся пограничников, свободных от патрулирования на сегодня — с красными лентами в волосах или на поясе — и совершенно неожиданных в крепости штатских. Светловолосый парень в меховой безрукавке поверх странной здешней одежды, пивший с офицерами травник, стоя у лестницы на крепостную стену, просиял, сунул кому-то в руки свою чашку и заорал на весь двор:
— Привет, Медный Феникс!
— Привет, Южный Ветер! — закричал Зи-А, отпустил локоть маршала и побежал через двор. Солдаты расступались в стороны — и Зи-А ни разу не оступился, будто зрячий. Светловолосый дёрнулся к нему навстречу — и они схватились за руки в центре широкого круга, возникшего неожиданно и спонтанно — но на удивление чётко, будто зрители долго тренировались организовывать подходящее для поединка место.
— Почему «медный»? — спросил Зи-А, смеясь и морща нос. — Мне не нравится запах меди, и вообще — это слишком мягкий металл…
— Мне будет тяжело тебе объяснить, — сказал светловолосый — очевидно, тот самый Эр-Нт, подумал Элсу с неприязнью. — Ты не понимаешь, что такое цвет… Но неважно. Всё равно я не стану больше тебя так называть. Осенний Клён — это тебе нравится больше?
— Да, — Зи-А кивнул. — Запах осенней листвы меня просто очаровывает. И я помню… кое-что… — добавил он, смеясь.
Они болтали, как старые и близкие друзья, а Элсу, оставшийся стоять шагах в пятнадцати, в стороне, прислушиваясь к этой болтовне, чувствовал тянущую тоску, почти боль, которую не мог себе объяснить. Будь у него малейшая возможность, Элсу вызвал бы Эр-Нта на поединок — не на северную непристойную игру, а на настоящий, на смертный бой. С другой стороны, он видел, как Зи-А разговаривает с этим убийцей… и противоречивые чувства сшибались в душе, разбиваясь на острые осколки…
— Привет, командир, — вдруг услышал Элсу совсем рядом.
Обращение на лянчинском обожгло его, как струя кипятка. Он вздрогнул и обернулся.
Голос был незнакомый — и внешность была незнакома. Незнакомая рабыня — и тут Элсу ощутил, как кровь прилила к щекам: нет, знакомая, даже слишком. Светлый шрам, рассекающий бровь. На тёмном, ярком, потрясающе красивом лице.
В сущности, ясно же — эти несчастные девки остались в крепости, они — солдатские шлюхи. Ясно и то, что метаморфоза могла бы оказаться эффектной: рабыни войны, принадлежи они кому-нибудь из порядочных людей, рожают хороших детей, рожают много и легко, в том и ценность рабынь войны. Но увидеть такое Элсу никак не ожидал.
За две прошедших луны волосы рабыни отросли — были собраны сзади в пучок и украшены алой лентой. Её уши прокололи, вставив подвески с ярко-оранжевыми, сладкими на вид, как ягоды, круглыми камешками. Ожерелье из таких же оранжевых шариков в два ряда охватывало её голую шею — а на её плечах лежала накидка из какого-то пушистого меха, мягко и легко подчеркнув совершенство нового тела. Но дикость зрелища заключалась не в этом — и даже не в длинном ноже в ножнах тиснёной кожи на бедре рабыни.