Соня издал странный звук — то ли смешок, то ли сдавленное рыдание.
— Брат… Ты — странный человек, брат. Куда же я денусь… Я уже отравлен этим. Думаешь, можно десять лет пробыть рабом — и остаться человеком? Или — быть бестелесным и остаться… несгоревшим?
Анну смешался.
— Попробуем…
Соня чуть усмехнулся.
— Ты армии в бой водил, Анну — а временами похож на ребёнка… Послушай, Львёнок, а может, ты просто смеёшься надо мной? Чтобы рассказать Эткуру, а? И посмеётесь вместе…
— Послушай, — пробормотал Анну сквозь судороги стыда, — я… не люблю зря мучить людей, брат. Ни бестелесных, ни пленных, ни рабынь. Не люблю. Мне от этого… нехорошо.
Соня поднял с пола корзину.
— Я верю, — сказал он просто и беззлобно. — У тебя по лицу видно. Если ты меня купишь — или если Эткуру подарит меня тебе, брат — я буду тебе служить. Идти мне всё равно некуда… а ты… ты, как говорится, добрый хозяин, брат.
И ушёл в покои, оставив Анну наедине с чувством моральной горечи, какой-то острой, жгучей неправильности и непоправимости. Анну решил, что надо выйти на воздух, чтобы свежий ветер ранней северной весны выдул стыд и раздражение; ему страстно хотелось видеть Ар-Неля и слышать его голос — как хочется приложить холодное стальное лезвие к горящему ушибу.
Анну впервые задумался о том, насколько его изменила Кши-На. Он не мог понять, лучше стал или хуже, сильнее или слабее — но отчётливо осознавал: эта перемена фатальна, как смерть, она — навсегда. Большую часть из того, что казалось естественным, обычным, нормальным — он уже никогда не сможет так принимать.
А самое ужасное — Анну больше никогда не подумает, что Лев Львов непогрешим.
Анну вышел из покоев и направился к Главной аллее.
Утро выдалось очень ясным и холодным; остатки подтаявшего снега, пропитанного дождевой водой, покрылись тонкой корочкой льда, как засахарившийся мёд, и холодное солнце остро сияло в небе, совершенно чистом и ослепительно голубом. Мир источал свежий и острый запах — мокрой земли, стылых растений и ещё чего-то терпкого. В парке Государева Дворца было многолюдно: мимо деревьев без листвы, похожих на клубки сухих прутьев, из которых рабы плетут корзины, и кустарника, голубовато-сизого, пушистого, с длинными острыми иглами вместо листьев, прогуливались, разговаривая между собой, важные особы из Прайда Барса и роскошные женщины. Анну решил, что в такую славную погоду Ар-Нель наверняка вышел осмотреться и поболтать со знакомыми, и отправился его разыскивать.
Разодетые язычники кивали и улыбались; Анну никак не мог привыкнуть к этим знакам внимания, казавшимся не ритуальными, а непринуждённо дружескими — ему, врагу, чужаку, иноверцу. Их никто не принуждает улыбаться, думал Анну, зачем они это делают? Глубокие поклоны или падения ниц были бы понятнее и легче, чем эти улыбки — эффектные жесты было бы гораздо легче объяснить. Кланяться — приказали; а улыбаться — кто прикажет? И — кто такой приказ исполнит? Падать ниц можно и с ненавистью на лице…
— Привет, Уважаемый Господин Посол, — окликнул его белёсый коротышка по прозвищу Маленький Феникс, любимчик Снежного Барса. — Хотите взглянуть, как у нас на севере пробуждаются деревья?
Анну хмыкнул.
— Послушать язычников, так деревья — живые твари, — сказал он без малейшего, впрочем, раздражения: к выкрутасам местного разума, в конце концов, привыкаешь. — Если так, то им тяжело спать стоя!
Компания молодых людей, окружавшая Маленького Феникса, рассмеялась.
— Конечно, живые, — кивнул Феникс. — Они ведь рождаются, растут, приносят плоды, стареют и умирают — разве это не свойства живого существа?
Анну пожал плечами и усмехнулся:
— А что они едят? Вот это — свойство.
— Пьют воду. Вы же знаете — во время засухи они могут погибнуть от жажды.
— У язычника на всё есть ответ…
— Взгляните, Господин Львёнок, — Маленький Феникс легко пригнул упругий прут.
Анну посмотрел. На ветке виднелись почки, зародыши листьев — они распухли, и крохотный зелёный кончик выглядывал из-под клейких тёмных чешуек у каждой. Спеленатый младенец листа, подумал Анну и тут же устыдился собственной мысли.
Всё это — северная любовь к мелочам и частностям, бережное внимание к неважным вещам, вроде сверчков и не развернувшихся листьев на мёртвых голых деревьях… любовь и внимание к слабым и ничтожным существам — котятам, птенцам… трофеям, рабыням, младенцам…