Но отыгрывать назад поздно. А Ви-Э улыбается кинематографической улыбкой и беспечно машет рукой:
— Господин Вассал, я — патриотка! Вы только покажите мне этого лянчинца — я уж придумаю, что ему сказать…
— Ты ещё Юноша, — встревает Ри-Ё.
— Ошибаешься, солнышко, — Ви-Э мотает роскошной, непонятно откуда взявшейся чёлкой. — Я уже Дама, только пока не ломаюсь. Но это, мой наивный друг, дело времени.
Храбро. Что тут ещё скажешь…
Я просыпаюсь в полной темноте — погас фонарик — от позывного КомКона. Ага. Почему меня это не удивляет?
Тихо выхожу в сад. Караульных гвардейцев, похоже, уже не настораживают мои ночные прогулки — я их приучил. Ночь восхитительна. Чуть подморозило, скользко и свежо. Небеса чисты, звёзды в них сияют громадные, лохматые. Ночной ветер пахнет настоящей весной, яблоками и ландышами, оттаивающей и снова прихваченной ледком землёй, свежестью…
Я нахожу авиетку, замаскированную под заросли кустов хин-г. Логично и профессионально. Если не вспоминать, что именно тут кустарник не растёт — то кто же полезет в колючки? Мне открывают дверцу — и я выпадаю в осадок.
— Ты что творишь, Коля, скажи на милость? — спрашивает вместо приветствия Антон Семёнович Резников, мой научный руководитель.
Кроме КомКона, нынче у нас в гостях Этнографическое Общество. Рассерженное.
— Добрый вечер, Антон Семёныч, — улыбаюсь я. — В чём ужас? Кого убили? Кого обокрали?
— Коля, сядь, — говорит Резников мрачно. — И давай по порядку. Что это за дикая выходка с воришкой? Как это назвать вообще? Работорговля? Сутенёрство? Или — что?
— Звучит очень страшно, — говорю я. — Аж жуть. А теперь я хотел бы, с вашего позволения, Антон Семёнович, услышать что-нибудь конкретное и по существу.
— По существу? КомКон требует прекращения твоей миссии — и наши согласны.
— В кои-то веки две серьёзных организации нашли общий язык. Отлично. А почему — именно сейчас, перед принципиальными событиями во внешней политике Кши-На и Лянчина?
— Николай Бенедиктович, — вступает Рашпиль, — выходки такого рода КомКон никогда не одобрял! Богом себя вообразили? Вершителем судеб? Творите неизвестно что, без малейшей оглядки на моральные нормы!
— Погодите, — говорю я. — Давайте разберёмся, в чём вы меня, собственно, обвиняете.
— Коля, — говорит Резников, — как тебе в голову пришло пообещать этому дикарю раба? Что за бесчеловечные игрушки? Ты ведь это всерьёз: собираешься этого малолетнего уголовника отдать будущему варварскому царьку… Я не понимаю, как наш сотрудник мог такое учудить. Сводничество. Я не знаю, как ещё до тебя донести, какую дичь ты тут соорудил…
— Уж не говоря о вмешательстве во внутренние дела, — вставляет Рашпиль.
— Работорговля! Человек из цивилизованного общества! Позор!
— Так, — говорю я. — Для начала, уважаемые господа, хватит причитать. Начнём с этики и моральных норм. Скажите, пожалуйста, какую этику вы имеете в виду: земную или нги-унг-лянскую?
— Земную, естественно! — провозглашает Рашпиль.
— А Нги-Унг-Лян при чём?
— Но вы-то — землянин, Николай! Вы должны свет нести дикарям, а не набираться у них…
— Земная этика не применима на Нги-Унг-Лян. Вообще, — говорю я. — А с точки зрения местной этики я действую строго в рамках. Не говоря уж о соблюдении всех здешних писаных законов плюс — разрешении Государя лично.
— Почему это земная этика не применима? — возмущается Рашпиль.
— Потому что действовавшие в рамках земной этики мертвы или искалечены, — говорю я. — А вы дружно скрываете информацию об этом от работающих в мире резидентов.
— Мерзляков, если вы о нём — это несчастная случайность! — взрывается Рашпиль, а я останавливаю его жестом.
— Простите, Иван Олегович, а Мерзляков — это кто?
Рашпиль кривится.
— Наш резидент, погибший здесь… это, как мы полагаем, о нём вам рассказывала, будь она неладна, эта девица…
— А, крошка Да-Э? Это его обрезали за гнусно аморальное поведение? А факт наличия его трупа в распоряжении здешних анатомов создал прецедент «человека-половинки»? Просто здорово!
— Вы ничего не знаете! — взрывается Рашпиль.
— А почему я об этом ничего не знаю?
Резников воздевает очи горе.
— Коля, ну что ты… и так тут была ужасающая обстановка… все на нервах… Общество решило не травмировать резидентов, только предупредить возможные казусы… Тебя же достаточно хорошо проинструктировали, правда? Ты не повторил чужих ошибок — и слава Богу…