Мне представлялось, что эти варианты можно разделить на два основных типа. Быть может, моя классификация искусственна и не имеет ничего общего с действительностью, но эти два типа мышления можно достаточно часто наблюдать в человеческой деятельности, и я до сих пор верю, что они не просто выдуманы мною. Применяя эти шаблоны к научному мышлению, я назвал бы первый из них анализирующим мышлением. Это ум, который из всего окружающего его мира выделяет определенное явление и исследует его вплоть до полной ясности. Это пытливый, прагматический ум, который в идеальном случае может подняться до высот Резерфорда и Дарвина, а в обычных условиях функционирует, как Остин или Десмонд. В жизни это, вероятно, наиболее распространенный тип мышления, и поэтому достижения его представителей кажутся большинству из нас мелкими и доступными, природа этого мышления сродни нашей; но мы недооцениваем их; это широко распространенное заблуждение, что восхищаться можно только чем-то малопонятным.
Вторым типом мышления является мышление обобщающее, примером которого служит Константин. Этот тип вызывает больше восторгов, чем заслуживает, только потому, что с такими людьми трудно спорить, так как они говорят на особом, отличном от нашего языке. Люди с таким типом мышления не углубляются в какую-то определенную область человеческого опыта, они ждут, пока этот опыт не оформится в их мозгу, они вбирают его, устанавливают соотношения, определяют сходство различных явлений и различие сходных явлений. В своих лучших проявлениях, таких, как Фарадей, Эйнштейн или в моем поколении Константин, они становятся великими открывателями, в своих худших проявлениях они остаются инфантильными фантазерами, далекими от действительности.
Для того чтобы двинуть вперед мою область науки, мне нужны были оба типа исследователей. Для людей первого типа было множество проблем, но больше всего мы, вероятно, нуждались в абстрактно мыслящих теоретиках вроде Константина. Особенность такого рода умов, казалось мне, заключается в том, что они хороши только тогда, когда они очень хороши; ничем конкретным не интересующийся Константин, занимающийся обобщениями, весьма далекими от действительности, приносит гораздо больше неприятностей, чем пользы. С другой стороны, парочка таких Константинов наметила бы контуры предмета для исследователей первого типа. Значит, в течение десяти или двадцати лет я должен обеспечить себя такими работниками. Причем всегда есть опасность потерять их по дороге. Дело в том, что обстоятельства против людей типа Константина, с того момента, как они начнут свою исследовательскую работу, и вплоть до той поры, когда они наконец займут видное положение; после этого они часто получают гораздо больше, чем заслуживают. Но когда они начинают заниматься наукой, с ними обращаются, как со всеми остальными, и это выглядит справедливым, а на самом деле это чудовищная несправедливость; им приходится заниматься мелкими, частными вопросами, чтобы показать, на что они годны. Естественно, что умы первой категории быстро справляются с задачей, получают ответ, аккуратно подводят черту под данной работой и требуют следующей. Люди типа Константина чувствуют себя несчастными, не зная, является ли это для них тем испытанием, о котором они мечтали, и часто оказываются в несравнимо худшем положении среди этих вопросов, чем люди с грубым и негибким мышлением. Это похоже на то, как каждый молодой писатель, чтобы доказать свою способность заниматься литературой, вынужден писать детективные романы. Многие с успехом проходят через это, но мы можем по пути лишиться многих прекрасных писателей. Хотя это выглядит как будто справедливо; «Относитесь ко всем одинаково», — сказал когда-то Остин.