— У нее очень милая семья, — сказал он. Чарльз словно оправдывался, и это было так необычно для него. — Ее отец бывший военный, совсем недавно вышел в отставку.
— Это очень существенно, — улыбнулся я.
Вид у Шериффа был немного затравленный, но он никогда не мог устоять, если вокруг него смеялись, и он присоединился к нам, расхохотавшись во весь рот.
Мы сели ужинать, и, пока мы с Одри за обе щеки уплетали холодное мясо, Шерифф потягивал пиво и разговаривал:
— Я наслаждаюсь своими каникулами, как никогда раньше, — говорил он. — Я обнаружил людей, каких никогда раньше не встречал, простых, естественных людей. Людей, у которых хватает денег, чтобы жить с комфортом, и которые нашли для себя достойный образ жизни. И я начинаю думать, что они берут от жизни гораздо больше, чем это когда-либо удается нашему брату. О, я, конечно, знаю, что в разговоре мы более находчивы, более остроумны, мы в любой момент переспорим их, и мы читаем книги, написанные такими же умниками, как мы, и уверены, что жизнь и есть то самое, что думаем о ней мы или наши писатели.
Одри чуть заметно улыбнулась.
— Да, да, — продолжал Шерифф, — все это интеллигентское зазнайство худшего сорта. Меня поражает, что жизнь, оказывается, знают именно те, кто вообще никогда над этим не задумывается. — Он разразился смехом, который так часто раньше обезоруживал меня. — Я понимаю, что это звучит экстравагантно, в духе дедушки Толстого, но я имею в виду не совсем то. Я хочу сказать, что здоровые, естественные и простые люди никогда не задумываются над тем, что происходит в их жизни, они ломают себе голову только над тем, как убить время. Это то же самое, что с физическим здоровьем. Нам не приходит в голову анализировать свое состояние, пока мы здоровы. Мы думаем только о том, чем нам занять себя: играть, плавать, танцевать, бегать. Естественные и простые люди живут именно так, их интересует только то, что им доступно; вот почему они более земные существа, чем мы и нам подобные. Единственные люди, которые, возможно, понимают смысл жизни, — патетически произнес он, — это те, которые никогда не задумывались над этой проблемой.
Затем он тихо добавил:
— Единственные люди, которые действительно знают, что такое любовь, — это те, кто никогда не задумывался над этой проблемой.
Мы еще несколько минут деликатно и слегка насмешливо спорили с ним. Когда мы пришли в нашу комнату, я подошел к окну и посмотрел на море. Туман немного рассеялся, и в свете близкого фонаря я мог рассмотреть мелкие волны, ласкавшие берег. Одри сидела на постели.
— Насколько Шерифф действительно верит во всю, эту чепуху? — неожиданно резко спросила она.
— Пока говорит, то в общем верит, — улыбнулся я, — и почти не верит, когда говорит о чем-нибудь другом.
— А он влюблен в эту девушку?
— Здесь он так же тверд, как и в своих теориях, — сказал я.
Одри рассмеялась.
— Вот забавно, если все его любовные приключения такого же рода. Все эти Целии, Памелы и Ванессы, о которых он тебе рассказывал. Неужели все это респектабельные юные английские мисс, путешествующие со своими родителями по малоизвестным морским курортам? И все победы Шериффа заключаются в том, что его представляют семейству?
— Очень похоже, — сказал я. И с некоторым запозданием добавил — Но большинству женщин он нравится.
— Да, да, — сказала Одри, — одну из них мы уже видели вблизи. Стоило ли, дорогой, ради этого ехать за сто миль? Нарушать ход твоей работы и тащить тебя сюда только потому, что я всегда должна быть в движении? Только для того, чтобы увидеть Естественную Простую Девушку Шериффа?
Я сел с ней рядом и коснулся пальцами ее волос.
— Стоило ли? — переспросил я. — Я с удовольствием поглядел на эту девушку. Ты, между прочим, оказалась пророком. Разве это ничего не стоит?
Лицо у нее было сосредоточенное, но напряженность исчезла. Я испытывал гордость любовника, когда видел ее такой, ведь никто другой никогда не мог наблюдать ее успокоенной и счастливой в объятиях любви.