— Почему в химических обществах всегда больше ссорятся, чем в физических? — шепотом спросил я. Он оглянулся, увидел меня и расплылся в улыбке.
— Меня самого это всегда удивляет, — ответил он.
— Пойдемте выпьем чего-нибудь. У вас еще есть время до последнего поезда, — предложил я.
К тому моменту, когда мы вышли на улицу, к нему вернулась его обычная жизнерадостность.
— Что за странная, злобная и драчливая толпа, — сказал я. — Почему химия так отстает от других наук?
— Потому что она не имеет математической базы, — не задумываясь, ответил он.
Когда он не пересказывал чьи-либо чужие идеи, он выдавал наобум какую-нибудь собственную. Я постарался развить ее.
— Вы хотите сказать, — заметил я, — что химия не дает материала, который можно было бы проверить новыми методами? А старые методы сильны традициями, стоящими за ними. Назад к Кольбе, так ведь.
— Любая наука без математики обречена на застой. — Он семенил рядом со мной мелкими шажками, мы шли по улице, направляясь ко мне домой. — С физикой совсем другое дело. Там прислушиваются к новым идеям. Знаете, я ведь сам в душе физик. Только у меня нет математической подготовки.
Я подумал о том, как часто я слышу эти сожаления, немножко патетические, немножко глупые. Несколько более осторожно я даже сам высказывал их. В науке это эквивалент сожалений умного и необразованного человека: «Если бы я получил настоящее образование!»
— Вы мыслите, как физик, — сказал я.
Десмонд весело ответил:
— В конце концов Фарадей тоже не был математиком. — В этот момент он ощущал себя великим ученым, работающим не с помощью формул, а благодаря глубокому интуитивному пониманию действительности, которое прячется за этими формулами. — Он совсем не был математиком. А сумел многое сделать.
— Но Химическое общество не одобрило бы его.
Пока мы поднимались на лифте ко мне в квартиру, Десмонд все хохотал над моей остротой. Потом он с удобством расположился в одном из моих кресел, я предложил ему виски, он оглядел светлую и холодную комнату.
— Иногда, Майлз, до того надоедают эти тупицы. И химия и члены совета. Я часто думаю, что было бы неплохо иметь в городе квартиру, вроде вашей.
Он выпил виски.
— Вы знаете, Оксфорд надоедает. Все тот же Паркс-роуд и обеды в колледже. Начинаешь тосковать по большому городу. А вам хорошо, — сказал он, — приходите, когда вам захочется, сюда из вашей лаборатории. Возвращаетесь назад в мир. Мне частенько хочется с вами поменяться.
Видно было, он чувствует себя бонвиваном и человеком науки, преуспевающим тут и там. Я вновь наполнил его стакан, и он дружелюбно сказал:
— Счастливые деньки.
— А это здорово похоже на работу нашего комитета, — улыбнулся я, — вы помните: «Должен ли институт быть придан университету или нет».
— А, новый план Константина! — глаза у Десмонда блестели. — Это выдающийся человек, Майлз.
— Бесспорно выдающийся, — сказал я. — А как вы относитесь к этому плану?
— Члены комитета против…
— Я сам был бы против него в целом…
— Я думаю, что я тоже, хотя…
— Этот план может не пройти, даже если его признают заслуживающим внимания.
— Я с вами, — сказал Десмонд, — всегда с вами.
— Но неужели вы допустите, чтобы вся идея провалилась только из-за того, что какие-то детали неприемлемы? Неужели вы дадите Фейну вообще угробить институт только потому, что никому не нравится предложенная Константином структура? Посудите сами, вы единственный человек, который может в настоящее время протолкнуть институт. Я хочу сказать, что вы можете добиться, чтобы институт был создан в качестве дополнения к университету. Если вы примете решение организовать его в Лондоне, вы тем самым поддержите старого Остина; и, может быть, вам следует избрать именно Лондон, чтобы перетянуть на свою сторону Остина. Конечно, лучше было бы сделать это в Оксфорде, чтобы вы могли помочь там, но при нынешнем положении с физикой в Оксфорде вам этого не добиться, как вы думаете? Все влиятельные ученые Кембриджа и Лондона будут против вас, не так ли? Так же как и Фейн, он тоже имеет влияние.
— Думаю, что так, — неохотно согласился Десмонд.
— Вам будет легче самому перебраться в Лондон, когда будет организован институт, чем перетаскивать институт к себе, — сказал я. — Во всяком случае, насколько я понимаю, вы единственный человек, который может спасти эту идею, и боюсь, что единственная возможность спасти ее — это создать институт в Лондоне. И, уж конечно, это усилит ваши собственные позиции.