Сердце Тымкара защемило: пока он зимовал там, погибли его родные. Он отвернулся. На западе едва проступали очертания берегов. Там он родился, там погребены мать и отец, там во льдах погиб брат Унпенер.
— Тымкар! — сын подбежал к нему. Мальчик разрумянился, глаза возбужденно горели, на одном торбасе развязалась завязка, концы ее волоклись по прихваченной морозом траве. — Тымкар! Ты что стал? Идем! Я покажу тебе, где мама поймала зимой песца.
— А у вас шаман есть? — спросил отец: он видел в землянке Тагьека связку амулетов-охранителей.
— У нас шамана нет. Шаман в Наукане, у бабушкиной сестры.
Отец и сын пошли дальше.
Из страха перед духами Тымкар не смел рассуждать, хорошо это или плохо, что на острове нет шамана, но лицо его немного просветлело, и он быстрее зашагал за Тыкосом, который нетерпеливо и укоризненно оглядывался на отца, не поспевавшего за ним.
У Тымкара есть сын… Да удивительно ли это: Тымкару уже двадцать пять лет! Сипкалюк назвала сына Тыкосом. Отцу приятно, что сын носит чукотское имя. Она, видно, надеялась его встретить… «Ты встретила его, Сипкалюк?» — сказала ей вчера какая-то эскимоска в Наукане.
— Тыкос! — подозвал он сына. — Море прибивает к острову плавник?
Тыкос повел его к юго-западному побережью: туда иногда море приносило лес.
Глядя на идущего впереди сына, Тьгмкар чувствовал какое-то новое для себя волнение, тихое, приятное, туманящее взор. А он и не знал, он и не думал! Воспоминания будоражили его, рождали стремление что-то делать, искать, действовать. Он построит себе землянку, они станут жить с Сипкалюк. Она принесла ему сына Тыкоса.
Эскимосы не прогонят его, а чукчи не узнают, что у него жена эскимоска… Он добудет много песцов и получит за них ружье и патроны. А тогда будет много жира и мяса, всего и всегда будет много. Потом вместе с эскимосами он купит деревянный вельбот и, возможно, даже мотор. На вельботе можно далеко уходить в море, где много моржей и нерп. У Тыкоса всегда будет еда и жир. Потом Сипкалюк родит дочь. Разве все это плохо? — спрашивал он себя. — Разве не так должны жить настоящие люди — чукчи? Разве его отец Эттой не говорил Тымкару об этом?
Эттой, мать… Что скажет там отец (Тымкар посмотрел на небо), если он будет жить с эскимоской. Отец будет недоволен… «Отец! Ты сердишься, отец?» Но зачем он добровольно ушел туда? Разве он не хотел, чтобы Тымкар поплыл за пролив? «Эттой! Ты — мой отец, скажи, разве неправильно поступил я?» И Тымкар прислушивался к говору прибоя, как будто волны могли ответить ему за отца. «Пусть, Эттой, я стану жить здесь. У нас будет много детей, они будут чукчи. Я добуду им ружья и байдары, научу их делать гарпуны и снасть. Они станут хорошими охотниками. Потом мы вернемся в Уэном. И тогда мы станем жить так, как должны жить чукчи: все будем охотиться и все делить поровну между всеми — ведь все люди одинаково хотят есть. Разве не так всегда жил наш народ? Разве не за это чукчи называются луораветланами — настоящими людьми?» Тымкар снова прислушался к рокоту моря. Они с Тыкосом уже почти спустились вниз. «А еще я буду много рисовать на моржовых клыках, я нарисую все, что знаю о чукчах. Тыкос, а потом его дети узнают, как жили люди. Это все сделаю я — Тымкар из Уэнома! Но пока… пока я не вернусь туда, Эттой, хорошо? Разве я уже не нарисовал Уэном для Сипкалюк?» Тымкару снова вспомнился таньг с бровями, как крылья у летящей чайки. «Как научился он палочкой рисовать то, что каждый из нас говорит? Ройс и Джон тоже умеют так рисовать (только едва ли они хорошие люди). Но почему же мы — настоящие люди — не умеем так? Лучше бы я не видел всего этого!.. Так было бы лучше. Много видел — много хочешь, а много хотеть — станешь жадным и злым, как Кочак…»
Тымкар направился к бревну, прибитому волнами к берегу. Около бревна уже суетился Тыкос. «Но разве я много хотел? Только ружье и Кайпэ. О, Омрыквут хитрый и жадный, он отдал ее Гырголю. У Гырголя много оленей, и он еще жаднее Омрыквута. Он стал даже купцом, как Джон-американ. Все чукчи теперь ему должны. Но это неправильно, раньше этого не было, — так говорил ты, Эттой, — мой отец. Это очень нехорошо, если люди тебе должны, это стыдно».
На берегу только одна лесина да несколько мелких обломков, источенных водой и разбитых о скалы. Тымкар начал шевелить набухшее бревно.
«Построю ярангу. Тыкосу тепло в ней будет. Он вырастет здоровым и сильным. Я добуду ему ружье. Он станет хорошим охотником и возьмет себе в жены самую лучшую девушку. У них всегда все будет. Когда состарюсь, стану у них жить, и мне не придется умирать добровольной смертью. Я не буду в тягость Тыкосу и его детям».