Выпитый ром и сильные затяжки сигарой пьянили. Впервые за долгие годы его не пускали на берег. И кто? Дикари с камнями в руках. Позор! Потерять остров… «Ах, негодяй!» — он пристально разглядывал Тымкара.
Островитяне испуганно смотрели то на Тымкара, то на шлюпку.
— Эскимосы! — сделал еще одну попытку чернобородый. — Я привез вам хорошие товары…
Но с берега никто не отозвался.
— Обманщик он. Берегитесь!
— Год-дэм, собака, — прошипел янки. — На шхуну! — скомандовал он гребцам. — Собака! — повторил он. — Я научу тебя гостеприимству, — и сплюнул сквозь зубы.
Шлюпка начала удаляться. Как только она стала недосягаемой для камней, янки повернулся и выстрелил в Тымкара. Но корму шлюпки в это время приподняло волной, и пуля ушла вверх. Он нажал гашетку второй раз — пуля зарылась в воду.
— Ничего, я проучу тебя!
Вскарабкавшись по штормтрапу на палубу, он кинулся к корме.
— Пушку!
Он сам прицелился в толпу и дернул шнур. Раздался выстрел. Эскимосы в ужасе попадали на землю.
— Перелет! — крикнул вахтенный с мостика.
Янки выпалил вторично. Ядро шлепнулось в воду у самого берега, забросав лежащих эскимосов галькой и обдав водой.
— Бегите! — крикнул кто-то.
Все кинулись врассыпную.
Третье ядро угодило в землянку Емрытагина. К счастью, в ней никого не оказалось.
Остров опустел.
— Экипаж, ко мне! — скомандовал капитан.
Два моториста и двое рулевых выстроились перед ним.
— Видели? — он сверкал черными глазами, то и дело поглядывая на поселение. — Надо научить их быть гостеприимными!
Матросы переглянулись. Это были молодые парни, впервые попавшие на шхуну.
— Возьмите оружие. Я поддержу вас с борта.
Последние слова еще больше озадачили экипаж:
«поддержка» могла угодить прямо в них…
— Пушнину и ценности забрать! Можете прихватить с собой девчонок.
Команда, казалось, приросла к палубе. «Нас четверо, — думали парни, — а эскимосов…»
— Ну! — владелец шхуны уставился на них.
— Куда с ними! — здоровенный моторист презрительно оглядел остальных. — Эх, капитан, давай с нами! Уж мы наведем там порядок!
— Скоты, трусы… — яростно жестикулируя, выкрикивал янки. — Высажу всех в первом порту!
Но сам возглавить эту операцию он не решался, понимая, что из нее можно и не вернуться…
— Вам свиней пасти, а не плавать, дармоеды, бездельники. Поднять якорь! Быстро!
«Морской волк» взял курс к мысу Дежнева.
Озираясь, эскимосы собирались к разрушенной землянке Емрытагина. За ней, до половины уйдя в землю, лежало чугунное ядро.
Еще никогда не приходилось островитянам слышать таких сильных выстрелов и видеть круглые пули величиной с голову лахтака — пули, которые могут разрушать жилища. Как все это случилось? Почему? Виноват Тымкар или прав?
Однако не напрасно он говорил, что янки — плохой человек, Да человек ли он? Разве станет человек стрелять в людей? Только злой дух мог разрушить землянку Емрытагина…
В конце концов эскимосы убедили сами себя, что видели кэле, что Тымкар был прав, и, не послушай они его, все могло получиться гораздо хуже.
Уже никто не ложился спать, не думал о промысле, хотя в проливе шли моржи. Чтобы обмануть злого духа, помогали старику Емрытагину поскорее растащить по частям разрушенную землянку. Он построит ее подальше отсюда, за мысом. Кто же станет жить в том месте, которое посетил злой дух!
Глава 25
ТРЕВОГИ ДЖОНСОНА
Глухие стоны доносились из комнатки Мартина Джонсона. Они то стихали, то усиливались, наводя на молодую женщину страх. У двери чукчанка настороженно прислушивалась к странным звукам.
Дверь была захлопнута на английский замок.
За последнее время все чаще Джонсон спал неспокойно. Даже днем, если уходил, он теперь ни на минуту не оставлял в комнате никого. При нем приходилось убирать, топить печь, накрывать на стол.
Странный американ. Ее он называл Гизели, хотя это вовсе не ее имя и она никогда не слышала такого странного имени. Он запретил ей надевать одежду из шкур, заставил ходить в холодных таньговских платьях, не велел ей бывать в ярангах чукчей и даже у матери. Гизели снова прислушивалась к стонам за дверью. Ей было страшно. Чукчанке казалось, что это стонет не Джонсон, а вселившийся в него злой дух…
Джонсон ворочался. Ему снилось, что его грабят. Сонный, он хватался за горло, чтобы не дать его перерезать. И все же кровь, горячая, красная, пробивалась сквозь пальцы…