Чернобородый янки улыбался, дымя сигарой с золотым ободком. Он был в высоких сапогах и кожаной куртке, на ремешке висел бинокль.
— Вы, американцы, истинные джентльмены. О, я это высоко ценю! Право, так надоели эти ваши Иваны. Но служба, служба. — Холеное лицо сорокалетнего остзейского немца выразило понимание печальной необходимости.
— Мистер Роузен, — заговорил капитан, — будет рад, узнав, что вы решили перенести свою резиденцию из Славянска сюда.
— Дорогой мой, скука, скука заставляет. Ведь отсюда до Нома — рукой подать!
— Мне поручено передать вам, что акционеры-организаторы избрали вас почетным членом-акционером компании.
— Что вы говорите! — уездный начальник показал в улыбке крупные зубы. — Но чем я заслужил такое расположение?
— И, как почетному члену, вам полагаются акции.
— Да? — немец засопел, заерзал на стуле. Но лицо его быстро приняло прежнее радушное выражение, когда он узнал, что за пачку акций, которые достал из кожаных штанов янки, ему платить вовсе не нужно. — Да, кстати, запишите себе, будьте любезны, — изящно продолжал он разговор. — Мне хотелось бы иметь сочинения Спенсера, Броунинга и, знаете, как ни странно, Толстого в английском переводе, — Он знал английский лучше русского.
Убедившись в полном расположении к нему уездного начальника, чернобородый наконец коснулся главного поручения директора компании:
— Мистер Клейст, Эдвард Гарриман и все организаторы синдиката крайне обеспокоены затяжкой вопроса о концессии Транс-Аляска…
— Майн готт! — воскликнул барон. — Ведь я едва не забыл. Ну, как же! Я выполнил просьбу мистера Роузена. Перед самым отъездом сюда мною получено письмо из Петербурга. Передайте, пожалуйста, что… — Клейст секунду о чем-то подумал, потом спросил: — Вы когда отплываете?
— Спешу. Чукчи говорят, что близко льды.
— Да, да, конечно! Вот что! Знаете… Я сам напишу мистеру Роузену: вы не запомните все так, как это нужно. Да, да, так, как это нужно, — повторил он. — Только чем же займетесь в это время вы? Ну, хотя бы «Нивой», что ли, там иллюстрации.
— О-кэй, мистер Клейст, о-кэй! Не беспокойтесь обо мне, — и капитан «Морского волка» отошел к другому столу.
Уездный начальник писал по-английски:
Всего несколько дней назад мною получено из столицы радостное для края известие, и я спешу поделиться им с Вами. Я в восторге от настойчивости достопочтенных организаторов синдиката, направленной на прогресс человечества. Цивилизованный мир не забудет их неустанных трудов. Только такие деловые люди, как вы, американцы, могли найти в себе достаточно терпения годами не отступаться от начатого дела, получив трижды отказ от моих соотечественников. Я также счастлив, что и мои бдения о судьбе этого дикого края не напрасны. Министр двора барон Фредерикс пишет мне, что он поддержал ходатайство синдиката о ТрансАляска-Сибирской железной дороге перед государем и государь император высочайше повелеть соизволил ходатайство о концессии передать министру финансов для безотлагательного представления на рассмотрение совета министров. При этом государю императору благоугодно было повелеть, чтобы рассмотрение этого дела в совете министров происходило при участии августейшего председателя совета государственной обороны великого князя Николая Николаевича, который, как Вам известно, всецело нас поддерживает.
Проект синдиката уже рассмотрен в особой комиссии, образованной государем после энергичного вмешательства его императорского высочества Николая Николаевича. Комиссия признала желательность строительства железной дороги и допустимость сдачи этого предприятия в концессию. Вмешательство упомянутых выше лиц парализовало упорство многих министров, до сих пор тормозивших и отклонявших Ваше великолепное предложение России.
Из письма барона Фредерикса совершенно ясно, что вопрос о концессии уже предрешен положительно. Вы поймете меня, как мне приятно, что время моего пребывания на посту чукотского уездного начальника ознаменовывается столь значительным и важным событием для этого глухого и жалкого края. Позвольте же и мне искренне поздравить Вас с блистательной победой, мой дорогой Эдгар Роузен! Примите мои заверения в глубочайшем к Вам уважении и передайте мое восхищение Эдварду Гарриману, Альфреду Куртису, Лойк де Лобелю и всем другим высокочтимым организаторам синдиката!