Ройс неподвижно сидел на обнаженной породе в своем «Золотом ущелье».
Внизу, еще под снегом, журчал весенний поток. Жгло солнце. Было начало июня.
Нет, нет, он и не подумает теперь вернуться в Ном, в Калифорнию, Чикаго, Нью-Йорк. Что там делать без цента в кармане? Не для того он прожил свои сорок лет, чтобы получать от хозяев подзатыльники, бродить безработным, жить, не видя никакой перспективы. А свобода? Ведь здесь он, — Ройс даже улыбнулся, уселся поудобнее, — здесь он, черт побери, свободен, свободен, как птица! Бент хорошо узнал цену свободы. Конечно, свобода досталась ему нелегко. «Но это не так уж и дорого, старый ты бродяга, Бент! В конце концов чего у тебя нет? Комфорта? Кабаков? Продажных девок? Долларов? Верно! Но все остальное есть. Кров. Пища. Женщина. Одежда — пусть она пока из шкур! А главное — перспективы!..»
Обо всем успел подумать в этот день Бент Ройс. Мысли текли свободно, как эта невидимая под снегом вешняя вода. Весна волновала, хотелось петь. Впервые после долгих лишений Ройс почувствовал прилив бодрости. Хорошо ощущать на себе чистую, свежую одежду, приятную полноту в желудке, знать, что тебя ждет теплый кров, всегда ласковая Тэнэт. Прекрасна мечта и еще прекраснее надежда на ее осуществление!.. Хорошо жить! Он никого не убил, не ограбил, не обидел… А вокруг все так славно, греет солнце, поет ручей… Разве мало этого хотя бы для короткого счастья.
И Ройс внушал себе, что он уже почти счастлив. Он будет работать, добиваться своей цели. Никто не станет его подгонять, бранить, унижать. А перспективы он не потеряет никогда!
Глава 36
ПУРГА НАД ТУНДРОЙ
Быстро прошло короткое лето, и опять наступила зима. Нет ни утра, ни дня, ни вечера — ничего нет: ни неба, ни соседнего острова, ни ближайшей землянки… Только снежный буран. Озверелый, он сотрясает жилища, набрасывается на все живое и мертвое и в лютости своей ревет и стонет, словно пытаясь изувечить все на земле.
Девятые сутки люди не выходят из пологов. Даже под кровлей шатра снежной пылью насыщен воздух.
При каждой ураганной атаке, когда тугие могучие вихри шквалом обрушиваются на землянки, колебля пламя жирников, люди пугливо озираются.
В землянке Тымкара поскуливают собаки. Им холодно и хочется есть.
Давно миновало сытое время. Пролив скован льдом. Нет ни охоты, ни шхун, ни солнца. От колючей, злой снежной пыли темно. Мир сузился до четырех стен меховой палатки.
«Как станем жить?» — думает Тымкар, глядя на больную маленькую дочь. Поджав под себя ноги, он сидит у жирника. В руках у него острый огрызок источенного ножа, на коленях — клык. Тымкар только что наносил на него рисунки и какие-то значки: грустную повесть, услышанную от Амноны.
…Амноне не спится, хотя и Тагьек, ее отец, и Майвик, и брат Нагуя, и сестра Уяхгалик — все давно спят. Лежа, подперев ладонями голову, щупленькая, черноглазая, она уставилась на неровное пламя жирника. А куда бы еще могла глядеть Амнона? Закопченный полог из шкур, такой же потолок, обувь на перекладине над головой, вповалку лежащие люди — ее родные — вот и все, что есть в жилище.
Она прислушивается к разбою пурги, вздрагивает, когда кажется, что землянке не устоять. Вновь вспоминает полные тревоги и страха безрадостные дни. Таким же вот вихрем, какой бушует сейчас там, за шатром, вломились в их жилище белолицые люди, всех напоили, а ее унесли с собой… Тогда ей было всего пятнадцать лет.
— Ты что не спишь, дочка? — ласково окликает Амнону мать.
Усталыми глазами та молча смотрит на нее, Майвик приподнимается, ей страшно за дочь. Все таким же невидящим взором Амнона продолжает глядеть туда, где только что была Майвик. Мать подползает к ней, гладит щеки, прижимает ее голову к себе, молча ложится рядом. На глазах у Майвик слезы.
Амнона засыпает. Но сон ее беспокоен. Она вздрагивает, шевелит губами, вскрикивает. И Майвик все понимает. Вот Амнона корчится: это ее заставляют пить огненную воду. Потом лицо спящей становится гневным, она борется во сне с кем-то, кричит на кого-то…
С каждым порывом ветра меняются сны.
Заплаканная Майвик не сводит глаз с беспокойного лица дочери. Тымкар в своем шатре продолжает разрисовывать клык. Тыкос уже умеет разбираться в этих записях отца. Это очень хорошо. Пусть будут знать чукчи, как жили их предки, как плохо к ним относились американы.
Девочка играет со щенком: это Амнона. Затем — землянка, в ней бородатые люди пьют огненную воду. На следующем рисунке Майвик и Тагьек спят, а какой-то чужой человек на руках уносит девушку. Амнона в доме американов, она плачет, скорчившись на кровати. Джон (Тымкар уверен, что это тот, который живет в Ванкареме) играет в кости с другими, и вот ночью один из этих американов уносит ее к себе на шхуну… Амнона готовит пищу, стирает, ее выигрывают и проигрывают; она плачет, пытается броситься в море, думает о родных, о свободе, о счастье… И вот наконец у острова — русский корабль.