Отец не ответил. Сипкалюк заметила бледность на щеках мужа.
Одновременно узнал Тымкара и Кочак. Его глаз сощурился сильнее, усы задергались. Он что-то пробурчал себе под нос и поспешил в ярангу.
И не успела еще байдара причалить, как из яранги послышалось ворчание бубна.
Чукчи заволновались. Что бы это значило? Почему Кочак ушел и начал шаманить? Что-то недоброе слышалось им в звуках бубна. В поведении шамана они усматривали плохое знамение. Но, влекомые любопытством, чукчи все ближе продвигались к кромке воды.
Теперь уже все видели в байдаре двух мужчин и женщину. Они плыли со всем скарбом: с пологом, снастью, нартой, собаками; за кормой была привязана охотничья байдарка.
Ни Тыкоса, ни Сипкалюк никто не знал, а Тымкара могли знать лишь его ровесники да старики, которые еще не ушли к «верхним людям». Таких тут оказалось немного. Во всяком случае, Тымкар никого не узнавал. Среди встречающих было больше женщин, девушек, подростков и детей.
«Где же люди? — спрашивал себя Тымкар. — Куда могли они уйти, когда не ушел еще лед?» Но, с другой стороны, ему было приятно, что его теперь почти никто не знает. Ведь его изгнали отсюда.
Тыкос делал последние взмахи веслом.
— Этти! — раздался голос с берега.
— Тымкар?
— Ты пришел, Тымкар?
В радостных приветствиях утонули звуки бубна. Уэномцы столпились у самой воды.
Тымкар первым спрыгнул на землю.
Широко улыбаясь, он здоровался и вглядывался в лица. Как все незнакомы! Да и на него многие смотрят с удивлением, как на человека другой земли…
Сипкалюк неподвижно сидела в байдаре. Тыкос убирал весла.
— Тымкар, это я — Пеляйме! — стоя против него, говорил пожилой чукча.
— Пеляйме! Тумга-тум! — они обхватили друг друга руками, счастливые встречей.
Пеляйме лишь на год старше Тымкара, он помнит все.
— А где Анкауге? Где Пелятагин? Где все люди этого поселения? Разве они перестали встречать приходящих к ним?
Уэномцы удивленно смотрят на него.
— Нет только Кочака, Все другие встречают тебя, Тымкар.
— Однако, я не вижу их. А где же Мэмель, Ильмоч, Эккем?
Чукчи опустили глаза. И Тымкар понял, что этих людей уже нет. Да, конечно, ведь прошло столько лет! Но разве все уже были тогда стариками?
— Какомэй…
Звуки бубна становились все громче.
— А где же Ренвиль?
— Ренвиль — я, — послышался в ответ пискливый голос подростка.
Уэномцы снова опустили головы: это был уже не тот Ренвиль…
На берег сошел Тыкос. Чукчи расступились, пропустили его к отцу.
— Тыкос! — в голосе Тымкара слышалось возбуждение. — Это Тыкос, мой сын.
— Тыкос? — повторили в толпе, улыбаясь.
— А где же Сипкалюк? Сипкалюк!
Сипкалюк? Это не чукотское имя…
Худенькая, с тревогой в больших глазах, жена подошла к Тымкару. Он взял ее за руку.
— Кочак? — он указал рукой туда, откуда раздавались тревожные звуки.
Ему никто не ответил, и он понял, что здесь не забыли историю его жизни.
В байдаре поскуливали забытые собаки; они пытались перегрызть поводки и выпрыгнуть на берег.
Злоба обуяла Тымкара. Он понял, зачем шаманит Кочак. «За что, за что? — думал он. — Разве я убил таньга?! Злой шаман, злой!»
Уэномцы обратили внимание, как страдальчески исказилось лицо Тымкара.
— Я не убивал таньга! — в отчаянии выкрикнул он. — Кочак… — но он не посмел договорить того, что само рвалось из сердца.
— Чего ты хочешь, скажи? — обратился к нему Пеляйме и быстро огляделся: все сочувственно смотрели на его сверстника.
— Слишком велика обида! — простонал изгнанник, ощупывая рукой горло.
— Почему не видно радости на твоем лице? Разве ты не рад, что вернулся к нам, в свое родное поселение? — сказал ему уже другой чукча, которого Тымкар не узнал.
— Я не нарушал правил жизни. Нет! Но как могу я остаться там, — он указал на остров, — где по-другому живут и говорят? Кто поймет меня? А мне надо так много рассказать вам!
Чукчи насторожились: он говорит так, как мог говорить только шаман… Уж не сделался ли он шаманом?
— Чего ты хочешь, скажи? — уже вторично задал ему вопрос Пеляйме, напряженно вглядываясь в друга.
— Я тут жить стану! Вот моя жена, вот сын. Байдара, снасть, собаки — все есть у меня.
И тут Тымкар заметил, что на месте яранги его отца и матери еще торчат вкопанные ребра кита. Протискиваясь сквозь толпу, он пошел к остаткам своего жилища. Сипкалюк, Тыкос и все уэномцы последовали за ним.
Собаки в байдаре заскулили громче, но ни их, ни звуков бубна никто не слышал. Все шли за Тымкаром. Шуршала под ногами галька, солнце отбрасывало длинную несуразную тень от движущейся толпы.