— Откуда тебе известно, что происходит в Славянске? — задал вопрос Клейст.
Кочнев молчал. Он понял, что его предали, «Но какое отношение ко всему этому имеет американец?»
— Прикажите страже научить его разговаривать, — посоветовал барону Роузен.
И Клейст приказал…
Кочнев крепился.
Он думал о том, что Дина, конечно, догадается известить товарищей через чукчей о случившемся. Однако пока еще ни Дина, ни Элетегин, ни Тымкар, ни Устюгов — никто не знал об его аресте. Когда пришли за ним колчаковцы, Иван Лукьянович был дома один. Все свершилось так неожиданно и быстро, что он даже не успел взять шапку.
Дина гуляла с малышом у моря. Чукчи охотились. Устюгов вслух читал Наталье письмо от отца Савватия, Письмо передал какой-то матрос с фрегата.
Савватий писал:
«…Письмо ваше читали всем миром в храме, после обедни, в воскресный день.
Много было пролито слез. Расходились прихожане с глубокой скорбью во взорах. Видно, суждено и нам, и детям нашим, и внукам маяться здесь. Твои слова, что хлопотал ты о нас и в уездном управлении, и губернатору писал, но ничего не добился, думать нас побуждают, что забыл про нас царь. Ропот идет в народе.
Прослышали мы, что ноне и царя вроде бы уж нет в России. Верно ли то?
Дед твой, чадо, преставился в николин день, царствие ему небесное!
А мы по-прежнему терпим всякое гонение и притеснение от нонешних правителей Аляски».
Дальше описывались новости Михайловского редута. У кого родился сын, у кого дочь, кто помер, кто женился. В конце передавались поклоны от поселян. Только одни имена их заняли целый лист, И о каждом из перечисленных в письме было что вспомнить Василию и Наталье…
Уже вечерело, когда в ярангу Элетегина пришла Дина.
— Ваня не у вас?
— Нет.
— Куда же он делся? Сказал «буду дома», а сам куда-то исчез. — Дина ушла.
Вскоре вернулся Элетегин. Вслед за ним снова прибежала взволнованная Дина. Устюгов вышел помочь ей разыскать Кочнева и наткнулся на Роузена, возвращавшегося на фрегат.
Василий узнал бывшего директора компании. Устю гова обуяла жаркая злоба на своего разорителя. Но тот уже садился в шлюпку с военными моряками на веслах.
Фрегат вскоре снялся с якоря и ушел.
Дина подняла на ноги чуть не все поселение. Куда мог деться Иван? Ружье дома, ящик с медикаментами дома, даже шапка… Оставив малыша Наталье, Дина бегала по поселению. Уже все яранги обошла она. Искать больше было негде.
В конце концов она бросилась к дежурному у дома «правления»:
— Мой муж не заходил сюда?
Колчаковец нагло оглядел ее полную фигуру:
— Был муж, а ноне думай о другом…
Дина рванулась к двери.
— Тихо, тихо, пышненькая! Приемный день послезавтра.
— Пусти! — закричала она, схватившись за винтовку, но дежурный оттолкнул ее.
К «правлению» собирались чукчи, Колчаковец безуспешно кричал на них: люди не расходились. Клейст заметил в окно скопление чукчей и в сопровождении охраны вышел на крыльцо.
— Что за сборище?
— Пошто заарестовал мужика ее? — послышался голос Устюгова.
— Зачем обижаешь? Ван-Лукьян — тумга-тум! — раздались голоса.
Барон поморщился. Ему хотелось разогнать бунтовщиков, выпороть крикунов, но сейчас он не мог доставить себе этого удовольствия: предстояло сколотить из чукчей вооруженный отряд и двинуть его навстречу партизанскому отряду Елизова, угрожающему Славянеку с юга. Овладев собой, Клейст ласково сказал:
— Арестованный есть большевик, враг царя и отечества. Большевики… — барон говорил по-русски, нимало не заботясь, что понимают его далеко не все.
Есаул стал переводить.
В это время к толпе подошел Тымкар.
Слушая есаула, чукчи переглядывались. Какомэй! Ван-Лукьян их враг? Что болтает язык этого толстого, как морж, человека. Они должны убивать таких, как Ван-Лукьян? Какомэй…
— Кто станет кормить наших детей, если мы уйдем в Славяяск? — спросил какой-то чукча.
Его слова перевели барону.
— Скоро наши друзья американцы привезут всяких товаров и продуктов, — ответил Клейст.
«Наши друзья? — снова подумали чукчи. — Нет, какие же они друзья?! Они просто обманщики».
— К тому же, — снова послышался тот же голос из толпы, — чукчи не могут убивать людей. Звери, что ли? Кто станет убивать?
Ласковые уговоры ничего не давали, и Клейст, потеряв терпение, пригрозил:
— Тех, кто будет отказываться от защиты царя и отечества, я буду арестовывать и расстреливать на месте.