Свежо. Воздух прозрачен. Кажется, нет конца ни тундре, ни реке, ни небу. Все неподвижно, спокойно. Только в долине шевелится серая масса оленей. Туда и направился искать утешения Омрыквут.
Кутыкай озадачен. На месте борьбы он остался с призовым оленем один. И только Гырголя, кажется, меньше всех волновало поражение. Все равно! Кто же не знает, что самый сильный человек в Амгуэмской тундре — это он, ее хозяин! Так думал он, хотя недобрым огнем горели глаза его, а в сердце шевелились злые желания. Чукчи сторонились его. А он, заметив недалеко от своей яранги Вээм — молодую жену сына старика Канкоя, — быстро зашагал туда. Сейчас он пригласит ее на торговую пляску.
Еще с весны Гырголь приметил Вээм. Ничего, он доберется к стаду упрямого Канкоя! Пусть они станут с мужем Вээм товарищами по женам. Потом он, Гырголь, отдаст ему в жены свою дочь.
Зайдя в ярангу, Гырголь выбрал лучшую шкуру молодого оленя, вышел и, нагнав Вээм, бросил шкуру к ногам молодой женщины. Она стыдливо опустила глаза.
— Енок! Я приглашаю Вээм на торговую пляску, — не обращая внимания на смутившуюся женщину, заявил он ее мужу.
— Какомэй…
Енок едва не вдвое моложе Гырголя.
— Какомэй! — все так же неопределенно повторил он.
Но разве можно отказаться? Гырголь и без того, видно, сердит на него: пасет оленей на его исконном пастбище. У Енока нет желания ни уступать Вээм, ни приглашать на торговую пляску младшую жену Гырголя. Но хозяин Амгуэмской тундры ждет, и Енок уже видит гневные искры в его помутневших глазах.
— Ты самый сильный в тундре, Гырголь. Ты помогаешь нам всем, — наперекор чувству, льстиво произнес он, потупя глаза.
Плотный краснощекий Гырголь тут же принялся выплясывать вокруг шкуры, приглашая Вээм, Лишь на мгновение он задержался около ее мужа, подержал за плечи.
— Кайпэ понравится тебе, Енок.
На щеках Вээм пылали красные пятна, голова ее была опущена. Молодая женщина не смела взглянуть на людей. А чукчи все плотнее и плотнее окружали их.
Наконец упорство становилось уже оскорбительным, и Енок сказал:
— Мы станем плясать все трое, Вээм.
Не поднимая головы, женщина шагнула на белую оленью шкуру, и все трое исполнили плясовой ритуал. Затем невтум взял с земли эту шкуру и подарил ее своей новой подруге.
Узнав, что Гырголь стал товарищем по женам с Еноком, молодые чукчанки осмелели: сегодня их уже миновала участь Вээм, а завтра они разъедутся по своим стойбищам.
Вээм укрылась в какой-то яранге. Ей не хочется видеть соболезнующих взглядов женщин, ей не нужен этот бык — Гырголь, красный, потный, противный; ей не нужны его подарки; пусть, может быть, другие рады породниться с Гырголем! Ей досадно, что она теперь всегда обязана подчиняться его желаниям, всегда, всегда, когда бы он того ни захотел. Она знает, что у него невтумы в каждом стойбище, она знает всех этих мужчин и женщин, и от этого ей становится еще больнее, еще противнее. Но что ей делать? Гырголь может погубить их стадо, потравить пастбище. Разве не поступал он уже так с другими? «Твое стадо мало, — говорил он, — откочуй!»
Вээм не слышала, как все съехавшиеся на праздник устремились к берегу Вельмы; она плакала, горько сожалея, что соблазнилась поехать в стойбище Омрыквута на праздник раздачи.
А на берег в это время выходили из байдар морские охотники, с ними какой-то таньг.
Ляс, Гырголь, Кайпэ, Кутыкай, Кейненеун и множество других мужчин и женщин — хозяев и гостей — рассматривали приплывших. Среди них были знакомые береговые охотники, но шестерых не знал никто. Один из них — таньг, пятеро — совсем незнакомые.
— Этти! — приветствовали их стоящие на берегу.
— И-и, — откликнулись приехавшие.
— Каковы новости? — осведомился Гырголь.
— На ярмарку к вам приехали, — отозвался кто-то из охотников.
— Э-гей! — одобрительно загудели оленеводы.
Один из приплывших тихо спросил какого-то подростка:
— Гырголь который?
Паренек указал ему, Тут же этот чукча подскочил к Кочневу.
— Ван-Лукьян! Вот Гырголь, смотри!
— Спокойно, Элетегин, спокойно, — строго сказал ему уполномоченный губревкома, рассматривая Гырголя. — Теперь он от нас не уйдет. Потерпи.
«Так вот ты какой — хозяин Амгуэмской тундры!» — думал Кочнев, вспоминая, что видел его очень давно.
Плотный, невысокий Гырголь с независимым видом разглядывал таньга и незнакомых чукчей. Мясистые влажные губы «хозяина тундры» приоткрыты. На щеках румянец, на лбу зеленый целлулоидный козырек — подарок Джонсона; он укреплен на ремешке, охватившем голову.