Каждый раз в минуты такого ожидания Ройсом овладевает волнение, «Вот сейчас взрыв и…» Норвежец уже видит себя сидящим в комфортабельном кабинете, перед ним — Роузен, жалкий, постаревший, со взглядом голодной собаки. «Мистер Роузен? Это вы? Чем могу быть полезен?» — «Я пришел, мистер Ройс, предложить вам свои услуги! С вашей настойчивостью и моим опытом мы кое-что сделаем, мистер Ройс…» И вслед за этим Роузен уже приколачивает у подъезда огромного здания на 45-ой улице в Нью-Йорке вывеску… Щуплый, подвижный, он похож на юркого чертенка, какого Ройс видел на подмостках Кони-Айленд; только тот был с хвостом… Так отчетливо видится визитная карточка: «Бент Б. Ройс, президент компании «Чукотское золото». Бродвей, собственный дом».
Вокруг — навороченная повсюду порода, выбоины, шурфы. Все это его труды. Он по праву станет владельцем этих разработок! Пионер здесь — он. Он — законный хозяин.
Норвежец выползает из-за укрытия. В том, что взрыв задерживается, он усматривает доброе предзнаменование: «Золото тут! Оно еще пытается укрыться от него, но нет, поздно…» Прижимаясь к земле, Ройс осторожно ползет все дальше, рядом с резиновой оболочкой шнура. Волнение усиливается. В чем же дело? Обрыв? Отсырел шнур? Погас? Пот заливает глаза, руки торопливо ощупывают опору, чтобы зацепиться и еще немного поближе подтянуть тело. В висках стучит.
«Как жаль, что уже стынет море! Придется еще зимовать». Эта трезвая мысль была последней. Блеснула струя пламени, вокруг все грохнуло, взлетело вверх, и почти в тот же миг что-то огромное обрушилось на вытянутые руки. Ройс рванул их к себе и почти потерял сознание.
Корчась, Ройс медленно сползал под откос. В помрачненном мозгу нагромождались образы — фигура матери, здание на Бродвее, мистер Роузен, белокурая Марэн — и все это вместе неумолимо погружалось в какую-то темную пучину…
Так же быстро наступило прояснение, И тотчас ущелье огласилось криком смертельно испуганного человека. С обезумевшими глазами Ройс сжался в комок, вскочил — огромный, без шапки — и, шатаясь, крупны ми шагами кинулся прочь из «Золотого ущелья». Раздробленные до запястей кисти рук едва держались на сухожилиях. За ним тянулся кровавый след.
— Мой бог, мой бог! — хрипло бормотал он.
Взрыв и необычная поспешность бегущего Ройса привлекли внимание энуминцев. Тэнэт первая кинулась навстречу.
— Мой бог, — хрипел Ройс, глядя на изувеченные руки.
Кровь текла по рукавам, кухлянке, штанам. В глазах все больше темнело. Он споткнулся, упал, корчась от жестокой боли, поднялся и, снова потеряв сознание, упал, уткнувшись лицом в мерзлую землю. Он так и остался лежать ничком, судорожно обхватив култышками рук окровавленную кочку.
Глава 46
ШАГИ ИСТОРИИ
Уполномоченный Камчатского губревкома задержался в южных селениях, и выборы делегатов от Уэнома на первый съезд бедноты проходили лишь сегодня — за неделю до открытия съезда.
День выдался тихий. Снежинки, мелкие, как пыль, медленно сыпались с неба, искрились на солнце, горели разноцветными огоньками. Потом появилась полярная радуга.
Уэномцы толпились у заснеженного домика Пеляйме.
— Нам нужно избрать троих, — по-чукотски заканчивал Кочнев. — Потом они обо всем вам расскажут. Так кого мы пошлем?
Собрание молчало. «Что-то совсем непонятное творится в последнее время, — думали старики. — Что станем делать на этом съезде бедняков?»
Кочак зло поглядывал на сына. Ведь еще год назад можно было убить этого таньга. А теперь власть шамана совсем пошатнулась.
— Корма нет, собаки ослабели. Как поедем? — задумчиво начал Кочак и снова покосился на сына.
«Это так, — молчаливо согласились многие. — И без того вот сегодня не пошли в море».
— Мы охотники, — продолжал шаман, — ты отрываешь нас своей болтовней от промысла.
«И это верно, — подумал Пеляйме, — однако, разве стоит так говорить: «болтовней»?! Ван-Лукьян — хороший таньг. Зачем обижать?» — но вслух он ничего не сказал.
Неудобное молчание продолжалось. И Кочнев имел возможность убедиться, что трудностям еще не видно конца. Даже Тымкар и Пеляйме, с которыми он так много беседовал, возвращаясь с ярмарки, и те молчали.
— Или, быть может, вы не хотите новой жизни? — спросил он, не отвечая шаману.
Тымкара подмывало вызваться, но ведь таньг-губревком не спрашивал, кто хочет сам, а говорил, чтобы чукчи выбирали!
— Мы ценим твою заботу о нас, — неожиданно по-другому заговорил Кочак. — Хватит одного человека, так думаю я. Потом он все расскажет нам. Пусть едет мой сын Ранаургин.