— Сто против одного! — выкрикивает какой-то смуглый южанин.
— О-кэй, — отвечает длиннобородый янки, срывает с головы шапку и подбрасывает ее.
Южанин выхватывает двуствольный пистолет — и тут же раздаются два выстрела. На них почти никто не обращает внимания. Длиннобородый достает бумажник. Кто-то надевает на него простреленную шапку.
В дальнем углу бара кулачная схватка. Вокруг толпа. Быстро заключаются пари, делаются ставки на победителя.
Свет пузатой газовой лампы, подвешенной у потолка, с трудом пробивает ползущие, словно облака, пласты табачного дыма.
За высокими столами толпятся гости. Всюду пестрые ковбойские рубашки, сапоги, куртки-канадки. Гости размахивают руками, пьют, курят, гремят высыпанными из кожаных черных стаканов костями, выкрикивают числа, спорят.
За стойкой бармен в зеленом фартуке.
Неподалеку слышны голоса:
— Сибирь? «Северо-Восточная компания»?
— Тебе повезло, бродяга! Твои компаньоны Ройс и Джонсон?
— Олаф! Признайся, сколько золота ты взял на Чукотке?
— Не отправиться ли и нам с тобой?
— Роузен? О, мистер Роузен — деловой человек! Мы сумеем с ним договориться.
Слабо раздается бой часов. Полночь.
Компания гуляк во главе с Олафом Эриксоном направляется к стойке.
— Мистер Эриксон? Так рано? — на лице розовощекого владельца бара удивление.
— Нас семеро, — Эриксон оглядывает приятелей, — с каждым будут пить несколько дикарей. Все должны быть пьяны. Плачу я.
— Вери-велл! — бармен понимающе подмигивает и начинает нагружать каждого гранеными бутылками виски.
Прогибая дощатый пол, ватага двинулась к эскимоскам.
На улице, у входа в бар, Роузен уговаривал свою спутницу не ходить в это скопище бродяг:
— Вы с ума сошли! В таком наряде? Да вас ограбят там! К тому же ведь мы договорились поужинать в «Золотом поясе», не так ли, Элен?
Они стояли на тротуаре, в светлом пятне, отброшенном фонарем. Через открытую дверь изливались волны пьяного сквернословия. Среди выходивших из бара Элен узнала Эриксона. «Досадно, — подумала она, — что Олаф так рано покинул бар. Теперь уж, конечно, встретиться с ним этой ночью не удастся». И она согласилась отправиться в отель.
После ужина Роузен отослал официанта и запер на ключ дверь кабинета.
— Вери-велл, Элен! Надеюсь, ты согрелась? — он снял с нее накидку из серебристо-черных лисиц. — Пока я был в столице, ты, девочка, стала еще ослепительнее!
Роузен бросил накидку на диван, наполнил два больших бокала.
— Ты решил споить меня? — она взглянула на него своими большими наглыми глазами.
— О, пьяная, крошка, ты бываешь превосходна.
Элен вспомнился минувший вечер, проведенный в этом же кабинете с Эриксоном.
— Что такое? Откуда такая задумчивость? Тебя не подменили?
Она резко повернулась.
— Я давно хотела сказать тебе. Мне надоело за тысячу долларов годовых и днем и… — она запнулась, сама поразившись своей неожиданной смелости. Но тут же, вспомнив о золотом самородке, полученном накануне от Эриксона, и о ключах от сейфа главного директора, решительно закончила: — Мне надоело быть нищей любовницей миллионера! Пока я молода…
— Элен… — растерянно произнес Роузен и широко развел руками. — Что с вами, Элен?
— Вы не умеете ценить людей. Я веду все ваши дела. Работаю, как драга! И что же? Сколько вы утаили от компании? Миллион, да? А мне привезли это дрянное ожерелье и накидку? Возьмите! — она быстро сняла с себя драгоценную нитку и, не одеваясь, направилась к дверям.
— Элен! — испуганно вскрикнул Роузен. — Вы с ума сошли, Элен!.. — он не без труда удержал ее и усадил на диван.
Нет, Роузена никак не устраивало лишиться такого секретаря. Не говоря уже о том, что она теперь слишком много знает, он никогда не простил бы себе утрату такой женщины, этой поистине звезды Аляски. Особенно досадно, что неожиданная сцена произошла именно сейчас, здесь, в этом уютном кабинетике, о встрече в котором он столько дней мечтал в пути. И вот, не угодно ли, вместо того, чтобы провести приятный вечер, извольте утешать эту разбушевавшуюся красивую дрянь…
Но утешать ее пришлось.
— Вы преувеличиваете, дорогая Элен, — вкрадчиво начал он, вытирая вспотевшую лысину. — Ну, откуда же миллион? Ведь мне приходится содержать шхуны, экипажи. Вам известно, что, кроме убытков, они ничего не приносят… К тому же ряд проспекторских партий не оправдал себя. Тот же Ройс, Устюгов, Джонсон…