— Мне что-то холодно. Принеси накидку, — попросила она.
— Запомни, если кто-нибудь узнает о том, что я говорю тебе, — мы оба погибли! Гарриман — опасный и страшный человек! Он заинтересован в этом предприятии больше других. За верность! — провозгласил Роузен новый тост.
— Эдди, поцелуй свою девочку! Я так скучала без тебя…
— Понимаешь, Элен, затевается грандиозное дело! — главный директор компании вскочил со стула и заходил по комнате. — Я клялся на библии, что сохраню все в тайне. Но перед тобой я не могу устоять.
— О чем ты говоришь?
— Америка требует у России концессию для строительства Транс-Аляска-Сибирской железной дороги с тунелем под Беринговым проливом.
— А что это нам даст, Эдди?
— Что даст? — переспросил Роузен. — Из Нью-Йорка ты сможешь без пересадки попасть поездом прямо в свой Берлин. Но не в этом дело. Разве это уж так важно — кораблем или по железной дороге вывозить золото? Чепуха! И при чем тут Берлин, Париж? Глупости, болтовня! Нет, Гарриман знает, что делает. Инженер американского синдиката Лойк де Лобель уже вторично в Петербурге и настойчиво добивается концессии. Нас поддержат русские министры и сам дядя царя — великий князь Николай Николаевич. О, это большая сила: он — председатель Совета государственной обороны. Конечно, все это стоит денег, но я думаю, что мы с тобой от этого не обеднеем, не так ли? — засмеялся Роузен. — Концессию мы требуем на девяносто лет. Ты понимаешь, что такое девяносто? Это значит навсегда. Мы получим в собственность, на правах государства полосу отчуждения шириной в шестнадцать миль, проходящую через богатейшие русские земли от пролива до самого Енисея. Америка протянется до Сибири. И ты, Элен, будешь пригоршнями вычерпывать золото из этого дикого края!
Но его секретарша не напрасно кончила коммерческий колледж.
— Строить, Эдди, — это, по-моему, расходы, а не доходы.
— А разве я сказал, что дорогу собираются строить? — удивленный, он даже остановился. — Гарриман намерен только перебросить в Россию огромный насос со шлангом, который будет выкачивать из полутораста тысяч квадратных километров золото, меха, лес, рыбу, руды, доллары… Какой же осел станет копать туннель под проливом! Впрочем… — он запнулся, секунду помолчал, — впрочем, в Вашингтоне кое-кто (имена он назвать не рискнул) настаивает на туннеле, чтобы побыстрее отхватить от России весь северо-восток Азии.
— Тебя сегодня трудно понять, мой мальчик.
— Но все совершенно понятно: дорогу не соединят с русской магистралью, ее не проложат так далеко. Но все земли, где пройдет она, окажутся оторванными от России и связанными с нами. Ну, а потом мы прикажем пошевелить мозгами нашим дипломатам или генералам, и все будет о-кэй! Во всяком случае, в этом уверены в столице. Что касается меня, то мне плевать на все эти туннели и дороги! Какой расчет вкладывать капитал в строительство? Ты права, Элен. Чем глуше край, тем легче сделать там большой бизнес. Дорога привлечет конкурентов. Это невыгодно, черт возьми!
Слово «бизнес» напомнило Элен о главном:
— Эдди, ты перечислишь на мой счет завтра же, не так ли?
— Чек на сто тысяч ты получишь утром. Это так же верно, как то, что ты великолепна, моя девочка! Я знал, что мы сумеем договориться.
— Убавь свет.
Деловито сдвинув брови, Элен бережно снимала с себя драгоценности. Она уже не думала об Олафе, который в этот поздний час разбойничал с приятелями в эскимосском поселении.
Спустя два дня после ночного визита Эриксона три семьи эскимосов, погрузившись в кожаные байдары, переселялись из Нома за пролив. Среди них — Майвик, Тагьек, их дети; уезжали также Сипкалюк и Тыкос. Жизнь на американском берегу становилась невыносимой.
Г лава 17
ЦЕНА ДРУЖБЫ
Навигация кончилась. С севера подступали льды. Холодные массы воздуха устремились к югу. Небо закрыла облачность.
Последняя торговая шхуна покинула накануне Энурмино. Улетали журавли. То и дело слышалась их перекличка: кур-лу, кур-лу, кур-лу…
Поселение безлюдно: охотники еще не вернулись с моржового лежбища, женщины ушли в тундру за съедобными кореньями. Лишь один человек стоял среди яранг и глядел на небо. На нем — местная одежда и обувь, в руке зажата шапка.
Журавли покидали Чукотку. Бент Ройс, широкоплечий, большой, мешковатый, смотрел им вслед.
Вот уже и нет возможности выбраться отсюда до следующего лета! Все напоминало о близкой зиме — третьей для него зиме в этом ужасном крае вечного холода.
Ройс опустил голову, тяжело вздохнул. «Эх, мистер Роузен! Я считал вас деловым человеком. Надеялся, что вы оцените мою преданность компании. А вы…» — Ройс не решился додумать до конца эту мысль. Он живо представил себе черноглазого шустрого человека, умеющего одним взглядом сделать вас несчастным.